А чего же? Все курят Бычки собирают и курят.
Бычки? Какие еще бычки?
Ну, окурки, пояснил Валька и вдруг с недоумением спросил: Вы что, маленькие? Будто сами не знаете Я давно втихаря потягиваю.
Боишься?
А то-о Разок отец унюхал, что от меня табачищем воняет, такую лупку задал з-замечательно-прекрасную!
Ну и Валька Шпик! Знаю его давно, а до конца не изучил. Разве я сказал бы так, коснись это меня, что лупка была «з-замечательная»? Да я лучше умер бы, чем открыть такое товарищам своим. А вот Валька сказал, и сказал с такой выразительностью, с таким удовольствием, будто отец наградил его по меньшей мере велосипедом.
А Валька непринужденно продолжал:
Ну, чего вы глазами хлопаете? Давайте газету я умею такие «козьи ножки» крутить, что
вы только ахнете.
И тут я взорвался:
Знаешь что, Шпик ты несчастный, катись-ка отсюда со своими «козьими ножками» подальше! Чего хорошего, а гадость всякую находить ты горазд
Но Валькино предложение неожиданно заинтересовало Арика.
Не кипятись, Вася, сказал он. Что, тебе Пызиного табаку жалко? Сам утром подсчитывал, как он нас обдурил
Валька слушал Арика с явным любопытством. Как я и ожидал, он ухватился за последние слова.
Расскажите, а Мне ведь тоже хочется знать, попросил он.
Не твоего ума дело, много будешь знать, скоро состаришься, оборвал я его. Вы, как хотите, а я курить не буду.
Арик кивнул головой и молча полез к выходу. Уже на лестнице он сказал:
Сейчас принесу газету и спички.
Мы помолчали. Потом Валька, обиженный моей рез костью, буркнул:
О тебе дядя Вася спрашивал: почему не заходишь к нему?..
Я пожал плечами.
Не видишь, связался с этим Пызей
Стоит спину гнуть
Стоит не стоит, а помогать матери надо. Есть нечего, а брюхо просит
Валька, забыв про обиду, похлопал по своему круглому и тугому животу:
А нам хватает. Папахен с пекарки кое-что приносит.
Как я ненавидел Вальку в эту минуту! Его розовую щекастую физию, круглый живот! А вместе с Валькой и его отца-верзилу с руками гориллы и тяжелой нижней челюстью, черноволосого, с изувеченными какой-то болезнью ступнями ног. В армию его не взяли, и он даже гордился этим. Во всяком случае, я слышал однажды, как он изрек:
На фронт дураков берут, умные в тылу нужны.
По-видимому, он относил себя к умным, но, по моему мнению, для того, чтобы сказать такую глупость, ума не так уж много требуется. Ну, чем, спрашивается, мой отец хуже него? Разве только тем, что его взяли на фронт и он сейчас с винтовкой в руках защищает свою Родину от фашистов? С этим я, конечно, не мог согласиться, и поэтому с тех пор невзлюбил Валькиного отца, всячески избегал встречаться с ним.
Однако, как ты об отце говоришь, сказал я Вальке, чтобы не молчать. Папахен
А что? вскинул на меня Валька глаза и сощурился, будто ему в лицо ударил луч света. Заслужил, вот и говорю
Все-таки он тебе отец, а ты сын
Валька разозлился так, что я растерялся.
Отец, отец! А ты знаешь, какой он отец? А это ты видел? Валька вскочил, повернулся ко мне спиной и задрал рубашку. Видел, а, видел? Это мой отец так делает!..
Я смотрел на Валькину несильную, смуглую от загара спину и не верил глазам: она была исполосована темно-синими полосами.
Одернув и заправив рубаху в штаны, Валька опять сел и зажал ладошки между коленями. Не глядя на меня, заговорил, проглатывая окончания слов:
Ворюга он. На пекарне для фронта сухари и бисквиты делают, а он таскает Я сказал ему раз об этом, он меня выпорол А теперь почти каждый день напивается и лупит меня Зажимает голову между ног и ремнем Я молчу, а он ярится, хлещет еще сильней, ждет когда я заору У-у, скотина!
Подавленный его признанием, я спросил:
А что же мать не заступится?
Боится она На икону только молится, а подойти к отцу боится Эх, удеру я от них куда подальше!..
Куда?
Валька не успел ответить. Пришел Арик. Из-за пазухи достал клочок газеты и коробок с двумя спичками.
Вот, протянул он газету Вальке. Крути.
Валька взял бумагу, повертел ее, словно примеривался к чему-то, и вдруг ловким движением оторвал длинную треугольной формы полоску. С такой же ловкостью и быстротой он свернул фунтик, потянул его за концы, удлинив, перегнул надвое и, довольный своим умением, сказал:
Готово. Теперь табаку набрать и можно фугасить.
Так он и сделал: набрал в свою маленькую пухлую ладошку табачной крошки, набил «козью ножку», смял ее конец, чтобы табак не высыпался, и приказал:
Спички!
Арик поспешно протянул коробок. Валька чиркнул спичкой, прикрыл неяркий желтый огонек ладонями (как взрослый) и прикурил. Затянувшись, выпустил длинную сизую струйку дыма изо рта, а потом две струйки из ноздрей. Подумав сообщил:
Самосад, что надо. Пызя не прогадает.
Хороший? не веря, спросил я Вальку.
Силен. До печенки достает. Крепач. Хочешь попробовать?
Я закрутил головой, хотя, честно признаться, попробовать очень хотелось. Согласился Арик. Он попросил:
Дай мне
Затянувшись еще раз и выпустив облако дыма, Валька отдал «козью ножку» Арику.
По тому, как боязливо и неумело он держал и поднес самокрутку ко рту, можно было сделать заключение, что Арик никогда раньше не курил. Вытянув губы трубочкой, он с причмокиванием пососал кончик цигарки и открыл