У Юма аркан тонкий, жесткий, сплетенный из конского волоса. Юм действует им мастерски природный коневод. Брошенный сильной и меткой рукой, аркан с тонким свистом рассечет воздух и намертво захлестнет горло, врагу Но аркан сегодня не потребуется: ветер может помешать, а рисковать нельзя. И об этом он дал понять Юму
Дальше все произошло мгновенно. Дядя Вася прыгнул на темную фигуру часового, за ним Юм. Немец захрипел, силясь сбросить с себя непонятное, свалившееся сверху, но сверкнули перед глазами зеленые круговые молнии, и все для него померкло.
Однако на этот раз им не повезло. Дядя Вася так и сказал: не повезло. Немца с кляпом во рту выбросили уже из траншеи, выбрался и Юм, когда из блиндажа то ли по нужде, то ли проверить часового вышел офицер. Он увидел разведчиков, сразу все понял и заорал таким громким голосом, что дядя Вася даже удивился. И тут же прозвучал выстрел из пистолета.
Юм, вперед! Панас, действуй! крикнул дядя Вася и, шагнув к офицеру, ткнул его прикладом автомата в лицо. А из блиндажа уже доносились всполошенные крики немцев.
Офицер был тяжел, но дядя Вася не почувствовал этого, когда взбросил его на бруствер траншеи. Через мгновение он уже был наверху, а сзади грохнул глухой взрыв это действовал Панас.
И началось! Всполохами заметались над всем передним краем немцев осветительные ракеты, затрещали, захлебываясь, автоматы и пулеметы, злобно завыли мины. Дядя Вася взвалил офицера на плечо и побежал, задыхаясь и спотыкаясь, в сторону своих. Свалился в глубокую воронку, отер мокрое лицо, прислушался: не преследуют ли? Немец хрипел, в горле у него булькало. «Кровь», догадался дядя Вася и повернул офицера лицом вниз: пусть стечет немного, как бы не захлебнулся. Потом опять взвалил тяжелую тушу фашиста на себя, с трудом выбрался из воронки. И не успел сделать двух шагов, как что-то тупое и горячее полоснуло по ногам. Он, кажется, еще попытался идти, но ноги подогнулись, и он рухнул на землю, придавленный тяжестью немца.
От боли он потерял сознание, а когда очнулся, вокруг было тихо, только иногда над передним краем немцев косо взлетали ракеты и сквозь вихри снега проливали на землю свой мертвенный свет
Дядя Вася замолчал, закрыл глаза. Мне хотелось знать, чем закончился тот неудачный для разведчиков поиск, но спросить не решался. И все-таки спросил:
А дальше?
Дальше? Дядя Вася зачем-то потер ладонью щеку, вздохнул. Ничего особенного: полз, тащил фрица, дрался с ним, когда он очухался. Хотел сбежать, сукин сын, бросился на меня. Ну я его быстро успокоил подрыгался немного и затих Что еще?.. Приполз к своим, сдал фашиста, меня в санбат, а потом в тыловой госпиталь отправили. Вот так и отвоевался
А Юм с Панасом вернулись?
Вернулись И сейчас где-то по немецким тылам лазают.
Дядя Вася, а вам было страшно, когда в разведку ходили?
Дядя Вася задумался. Чуть заметно усмехнувшись краешком рта, ответил:
Не знаю, что и сказать Первый раз было страшно каждой кочки боялся, второй раз тоже страшновато, а уж потом потом и не думаешь об этом, словно простую работу исполняешь. Война ведь это работа, Василек Жуткая работа, не дай бог познать тебе ее И вдруг жестко, с какой-то отчаянной решимостью добавил, похлопывая ладонями по обрубкам своих ног: Вот она, война, Вася, смотри и любуйся!.. И запоминай!
Подавленный
его неожиданной вспышкой, я отвернулся и почему-то покраснел. Дядя Вася тихо и глухо попросил:
Прости, нервы разболтались, никак не возьму себя в руки И еще тише: А уж коли и тебе придется столкнуться с ней, то будь мужчиной, помни о своем мужском достоинстве. Я вот не раз задумывался там над жизнью Чапаева Странно?
Я покрутил головой.
Правильно Почему Чапаев ничего не боялся ни пули, ни сабли, ни штыка? Он был мужчиной, Василек, настоящим мужчиной. В душе-то он, конечно, тоже не хотел встретить и пулю, и саблю, и штык, а вида не показывал, мужская гордость не позволяла.
11
Болит нога-то? спросил я его.
Мозжит, тянет так И есть почему-то все время хочется.
Ну? удивился я. Это, наверное, потому, что крови много потерял. Тебе больше надо есть, а то рана долго не зарастет. Налить тебе щей из лебеды?
Из лебеды? Это из травы?
Ну да. Во дворе растет.
А вкусно? недоверчиво посмотрел на меня Арик. Не отравишься?
Вот чудак, скажет же Мы с мамой едим, и ничего, живы Будешь?
Давай! согласился Арик. Попробую.
Я взял тарелку, половник, раскутал из фуфайки кастрюлю.
Сам варил, похвалился я Арику. Скоро мама с работы должна прийти, обед ей сготовил Много наливать?
Давай сколько-нибудь
Я поставил перед Арькой дымящуюся паром тарелку, положил алюминиевую ложку такими ложками, как грифелем, можно писать на бумаге и протянул малюсенький кусочек хлеба.
Вот с хлебом у нас того Мало хлеба, сам понимаешь. Я свою пайку съел, так это от маминой.
Арька согласно мотнул головой и осторожно зачерпнул зеленое варево. Покосился на меня.
Да чего ты все смотришь? засмеялся я. Навертывай, еще попросишь
Арька вытянул губы трубочкой, подул на ложку и, видно, решившись, быстро сунул ее в рот. Почмокал и вдруг сказал: