Дядя Федя был очень трудолюбивым человеком. Я никогда не видел, чтобы он сидел сложа руки. Уже старый и тяжело больной, он и тогда находил себе какую-нибудь работу. Заехав как-то в свою деревню, я зашел к старикам. Дядя Федя сидел за столом, и пока тетя Дарья подавала на стол, все что-то перебирал пальцами. Я не удержался, спросил у него:
Чего это, дядя Федя, у тебя пальцы-то все время будто что-то перебирают?
В ответ я ожидал услышать слезливое признание: «От болезни», но услышал совсем другое:
По работе, сынок, по работе тоскуют. Вишь, теперь хворой я стал, работать-то не могу, а они без работы скучают.
Сказано это было с тоской в голосе.
Обычно всегда серьезный, дядя Федя иногда мог и пошутить.
Однажды мама, подавая мне кузовок ржи, сказала:
Иди попроси у дяди Феди помолоть это на его жернове.
Дядя Федя сидел на крыльце и чинил грабли.
А, Васятка, чего пришел?
Не пустишь, дядя Федя, помолоть на твоем жернове?
Он тряхнул головой и, уставив на меня строгий взгляд, сказал:
Не пущу, не пущу!
Я поплелся домой, думая на ходу: «Что же это с дядей Федей-то случилось?»
Мать спросила:
Что, жернов занят?
Да вроде не занят, но чего-то не разрешил.
А как ты спрашивал-то?
Я передал ей свои слова. Мама засмеялась:
Так, сынок, у него такая привычка. Ежели кто так спросит, тому и откажет. Ты иди снова и скажи: «Дядя Федя, разреши, пожалуйста, помолоть на твоем жернове». Он и разрешит.
Да как-то боязно.
Иди, иди. Ты же знаешь, что он добрый.
Я вернулся обратно.
Что, снова пришел?
Пришел, дядя Федя. Уж разреши, пожалуйста, помолоть на твоем жернове.
Мели, мели, милый.
Он поднялся вместе со мной на сарай, направил жернов и даже помог мне смолоть половину кузовка.
О том, что дядя Федя был добрым человеком, я и сам знал.
Однажды мы с братом Иваном ходили по грибы. Набрали их по корзине и присели на край лесного поля отдохнуть. Есть захотелось. И вдруг Ваня побежал на поле и притащил две репины. Мы быстро окорили их и только-то положили по куску в рот, как на наши плечи легли грузные руки. Мы оторопели и оглянулись. За нами на корточках стоял дядя Федя.
Ой! вскричали мы и хотели подняться и убежать, но он задержал нас. Присел рядом и серьезно так говорит:
Что, братья Федорята, попались?..
Прости, дядя Федя, уж на этот раз
А, струсили! Не бойтесь, не буду драть. Я ведь эту репу посеял для путников У нас ведь, у вепсов, это испокон веков водится
Мы не знали.
Так знайте. А началось все вот с чего, сказал он. И рассказал нам сказочку: Давным-давно, так давно, что этого теперь никто не помнит, ездил один мужик по каким-то делам в Новгород. Там на ярмарке русский человек угостил его пареной репой. Съел мужик один кусочек, и ему она очень понравилась. В вепсских краях о таком овоще тогда еще и слыхом не слыхивали. Мужик раздобыл на ярмарке семян репы, вернулся домой, поведал своей жене как великую тайну об удивительной репе и просит у нее совета: «Куда бы нам ее посеять, чтобы никто не смог увидеть-углядеть?» «Сей на лесное поле в Горелом бору, в рожь», отвечает та, не долго думая.
Ладно. Посеял мужик репу в суках под рожь. Пришла пора убирать рожь, а репа только-то силу набирала. Выжали рожь, убрали в стог снопы. А тут и репа высунулась из стерни. Шли мимо поля люди, увидели растения, попробовали. Им овощь тоже понравилась, и по одной до осени всю и перетаскали. У вепсов не возбранялось сорвать на поле стручок гороха или какой-либо плод и съесть тут же. Если же он выносил сорванное домой, то это считалось за воровство.
Пришел мужик с женой убирать репу, а там пусто место. Поохали, поахали да с тем домой и воротились.
Пришла снова пора репу сеять.
«Ну, куда сей год посеем?» опять спрашивает мужик. «В огород за домом, в лен. Все на глазах будет».
Ладно. Посеял он репу в огороде за домом в лен. Растет она на удивление. Радуются мужик с женой: с овощами в этом году будем. Но вот убрали лен, а репа еще только в рост пошла жалко такую махонную убирать им. Опять углядели-увидели овощь люди да всю по одной-одной и перетаскали Погоревали мужик с женой. Да что поделаешь, коли сами и проворонили.
Пришла снова пора репу сеять.
«Куда теперь-то ее посеем?» спрашивает мужик. Жена и говорит: «На крышу. Никто и не догадается». «На крышу так на крышу», не стал спорить с ней мужик.
Ладно. Посеяли репу на крышу.
А там она вовсе не выросла: еще семенами все птицы выклевали.
Пришла снова пора репу сеять. Снова спрашивает мужик у жены: «Теперь-то куда репу сеять будем?» «А хватит, мужик, от людей репу хоронить. Давай семенами поделимся с односельчанами».
Так мужик и сделал. И с тех пор растет она у всех вепсов. Нарекли они ее своим и никому не понятным именем «нагрыж», и едят теперь и пареную, и вареную, делают да пьют из нее квас. И всем ее хватает
Дядя Федя всю жизнь был очень спокойным, рассудительным человеком. Никто в нашей деревне не помнит, чтобы он с кем-нибудь повздорил. И все казалось, что дядя Федя не отгонит от себя и мухи. Такое мнение о нем сложилось и у меня, пока однажды я не зашел к ним в дом и не увидел на Ешкиной рубашке три георгиевских креста.