корзинами, да каких рыбин!
Но долго нам не удавалось ловить форель методом дяди Якова. Наконец научились. Оказалось, весь секрет в том, что надо очень осторожно подойти к ней и на нужном расстоянии расставить руки, чтобы она на миг опешила, а потом, не мешкая, словить ее
В другой раз мы от дяди Якова научились голым крючком ловить хариусов, рыб не менее осторожных, чем форель.
Вообще, рыболов он был отменный. Да и не только рыболов. Сильный и смекалистый от природы, он одинаково ловко косил, пахал, валил лес. Мне приходилось целую зиму работать с ним рядом на лесозаготовках. Пока я, бывало, в большой снег подбирался к дереву, он уже валил его. Мне, чтобы отрубить сук, приходилось ударить по нему топором несколько раз, он же за один взмах отрубал несколько сучьев. А пока я отрубал сучья с одного дерева, он успевал обработать дерева три. Частенько я обращался к нему за советом, но он всегда отвечал: "А ты смотри и сам смекай". Я смотрел и смекал. Научился я от него многому, хотя так и не достиг ни в одном деле его мастерства.
Умение его ловить рыбу вызывало у нас, мальчишек, а порой, и у взрослых хорошую зависть. И каждый стремился попасть с ним на рыбалку. Естественно, такое желание было и у меня. Однажды шли мы с ним из Корбенич вместе. Разговорились о рыбалке, и он предложил мне:
Завтра поутру прибеги ко мне, сведу уж я тебя на Кольмярвушку.
Кольмярвушка от деревни километрах в шести поверх по Эное Остановившись на берегу нижнего озера, мы быстренько направили снасти.
Яков определил:
Ловить, малец, будем так: ты мелких рыбешек, я на них крупных.
Согласен! с радостью ответил я.
Крючить щук мне было еще не под силу. Да и не умел еще. Подвернулся случай научиться. И я был рад этому. Яков же был мастером и по этому виду ловли. Скоро у меня клюнула плотвичка. Он нацепил ее на крюк как живца и тут же вытащил небольшого щуренка.
Вот так, малец! улыбаясь, сказал он, усыпляя рыбину и заталкивая в кошель за спиной.
Я с большим старанием и охотой целый день ловил мелочь на наживку. Яша щук на них. День выдался пасмурный. Временами даже моросил мелкий теплый дождик. В общем, время было самое пригодное для рыбалки. К вечеру большой кошель за спиной Якова был туго набит рыбой.
С заходом солнца мы вернулись в деревню.
Спасибо тебе, малец, за компанию, передавая мне кошель, сказал он.
Я опешил:
Как это? Вы мне даете всю рыбу?
Да, бери. Я знаю, у вас хлеб кончился. Пускай мать высушит и на Хмель-озере поменяет на зерно Бери-бери! У меня дома рыбы навалом.
Вот таким добрым и человечным мне и запомнился дядя Яша Медведев.
Сокровенное
Через несколько дней ей стало полегче, но на улицу выходить она еще боялась. Мы с племянником Колей сходили за ольховыми чураками, и я, устроившись на дворе возле дровяника, принялся мастерить шкатулку. Опыт в этом деле у меня уже был. А натолкнул на эти поделки меня один товарищ. Однажды я был у него и увидел красивую, изготовленную из кусков фанеры, шкатулку. Кручу в руках и любуюсь.
Да вот несложная вещица, а ведь самому и не сделать, сказал хозяин квартиры, будто дразня меня.
Отчего же? Не боги же горшки обжигают.
А ты вот попробуй и увидишь, что руки-крюки, как бы щекотал он мое самолюбие.
Попробую!
Попробуешь? Ну-ну, пробуй Потом не позабудь только показать мне свое изделие.
И так увлекся этим делом, что в каждый приезд к матери в Нюрговичи делал по нескольку заготовок, которые доделывал уже дома. Я даже постарался перефорсить того неизвестного мастера и делал шкатулки из цельного куска ольхи. Лучше этого дерева для поделок трудно найти в наших лесах. Оно имеет свой приятный красноватый цвет, а сердцевина даже своеобразный рисунок. Инструментом у меня были топор, долото и ножик, которыми я владел еще с детства.
Вышла ко мне и мама, закутанная в толстый шерстяной платок, в зимнем пальто и в валенках. Она присела на осиновый толстый чу-рак. Слово за слово, и мы разговорились. Поговорили о том о сем. Потом вдруг мама стала рассказывать о себе. Вначале я подумал, что услышу уже известное, но чем дальше она рассказывала, тем я больше убеждался, что многое слышу впервые. Может быть, все это она до поры до времени держала в себе, потому что все это было ее сокровенное. А теперь посчитала, что настало время высказать все это. Я отложил заготовку.
Вышла замуж я в эту семью, рассказывала она, уже не молодой по тем временам на двадцать втором году жизни.
А случилось это все потому так, что в нашей большой и многодетной семье я была предпоследней дочерью у родителей. И меня оберегали, считая все еще девчонкой. Хотя в лес на повал послали и молоденькой еще. Да и верно, родителям свои дети всю жизнь кажутся молодыми. Вот тебе скоро стукнет шесть десятков, а для меня ты все еще ребенок. Так и моим родителям казалось. Не говорю, женихи ко мне стали присватываться уже с шестнадцати лет. Но родители мои и слышать не хотели о замужестве. "Что вы пристали к ней? бывало, отвечает очередному свату отец. Она еще у нас ребенок". А я сидела и помалкивала. Тогда ведь не сейчас. Против родителей не скажешь лишнего. Да я и сама за тех женихов выходить не хотела, у меня жених свой был, твой отец. С ним мы познакомились еще до германской войны. Из себя ничего, красивый. Одет просто, но всегда аккуратно. С людьми вежливый, обходительный. Он мне с первого раза понравился. После третьей встречи он и сказал мне: "Сватать сей осенью приеду". Я ответила: "Приезжай". Но свадьбы сыграть не удалось: взяли его на войну. И уж поженились после гражданской.