А тогда дядя Павел ушел в дом и вынес оттуда блюдечко с мыльной пеной и несколько соломинок.
Садись-ка вот лучше со мной рядом да запускай-ка эти кольца, сказал он, предварительно надув большой и очень красивый пузырь. Эта работа, пожалуй, для тебя будет пользительнее.
Я сидел и дул пузыри, а он, наблюдая за моей работой, подбадривал, похваливал, подзадоривал, а временами и сам принимался за это дело.
Иногда он нас, мальчишек и девчонок, заставлял принести глины, замешивал хорошенько, пока она не становилась вязкой и однородной
массой, и учил лепить всякие игрушки петушков, лошадок, баранов, свистульки
Однажды он снял с изгороди длинную сухую жердь еловую, нарезал из нее рюхи, биты и научил нас играть в городки.
Чем вот попусту-то бегать по деревне да собак дразнить, лучше тренируйте-ка свои глаза да руки. Это в жизни пригодится, сказал он, первым бросив палку.
Игра эта нам очень понравилась, и мы все свободное время играли в нее.
Медведями их прозвали потому, что хозяин дома сам Ювсюк был похож чем-то на косолапого. Опять мне вспомнился мамин рассказ. Но старик, скажу тебе, был с людьми смирный и дома тоже хозяйствовал не криком, а рассудком. Ты, верно, его и не помнишь?
Не помню.
Так и я его тоже помню очень мало. Как сквозь сон. Да разговор пойдет у нас не о том старике, а о Павле и его детях. Мы ведь, сынок, привыкли помнить людей только до третьего колена. Вот и я своих родичей помню только до своей бабушки да дедушки. И то по материнской линии. Ну, так вот о Павле Медведе. Он женился уж очень чудно, вроде как в сказке. Как-то однажды в воскресенье, когда семья сидела за обеденным столом, в дом к ним входит девушка. Рваная, с корзиной в руках. Остановилась у порога, поклонилась и просит: "Подайте милостыньку". "Милостыньку? Подадим", сказал Павел. Он вышел из-за стола, вынес несколько калиток. А потом, близко разглядев ее, говорит: "А ну-ка раздевайся, красавица, да садись с нами обедать". Помог ей снять с себя корзину, усадил за стол рядом с собой. Девушка оказалась личиком басонька.
"Откуда ты сама-то, милая?" спрашивает Павлова мать. "Из Ярви я, сиротка" "Сиротка? Ай-ай" Павел еще раз посмотрел на нее внимательно и говорит: "Знаешь, милая, ты мне приглянулась. Ежели не будешь супротивничать, так я бы женился на тебе".
Пожала плечами девушка, которую звали Анной, да и кланяется: "Ежели твои родители перечить не будут, так я согласная. Уж буду тебе ласковой женой, а твоим родителям послушной рабыней". "Мне не раба нужна, а жена, детишкам, ежели пойдут у нас, мать, а моим родителям дочка послушная" "Буду стараться, чтобы угодить А ежели что будет не так, учите. Всех буду слушать"
Так вот и осталась Анна в семье Павла. Скоро дети у них пошли. Трое сыновей да пятеро дочек. Правда, дочек только одна в живых осталась. Таня, что за Петра Шилова выдана была. А сыны Сашка, Яшка да Лешка выросли. Сашка да Яшка в своей деревне жили, а Лешка, тот после службы в армии остался в Питере. В войну погиб. Сашка же перед войной уехал в Сибирь да там до сих пор и жил. А Яшка, тот с войны вернулся и работал дома в колхозе. Детей пятерых вырастил. Все работящие вышли. В родителей, стало быть. Да и понятно: какой пень такой и отростень. Сам-то Яшка с войны инвалидом вернулся, да на всех работах стахановцем был. Что в лесу нормы ломить, что в колхозе косить, пахать ли, плотничать ли ничто из рук у него не валилось. Везде и всюду на первом месте. Да и добрый был. Когда ни зайди в дом, уж без того, чтобы не угостить, не выпустит. Когда сидят за столом за стол посадит. Ежели утром в воскресенье зайдешь, и калитки жена с печи тащит, заставит калитку съесть. В другое какое время зайдешь, конфетка есть за душой и ту тебе сунет. Вот таким мужиком этот Яшка был.
Помню я его еще с мальчишеских лет. Как-то мы с братом Ваней однажды рыбачили на Сарке. Рыбная речка была. И какая только рыба не водилась в ней. В другой раз в освещенном солнышком омуточке увидишь рядом плавающих и подлещиков, и форелей, и язей, и хариусов, и щучек, и плотвичек, и окушков, и пескарика
Диву даешься: "Как они тут мирно уживаются?" Правда, на солнышке рыба клевала плохо. Но стоило закинуть удочку в тенек, как за червячок уже хватает какая-нибудь рыбешка. Как-то рыбачили мы на Сарке с братом Ваней. В тот раз дядя Яков на Сарке сенокосничал и в омутке за мельницей совершенно голыми руками вытаскивал из-под берега реки одну за другой форелины и выкидывал на берег, где их подбирал его сынишка Сашка.
Как это тебе удается, дядя Яша? спросили мы, как только он вылез из воды.
Вот удается
Научи.
Нет, мальцы!
Ну, дядя Яша, заканючили мы, уж пожалуйста
И хотя он своими секретами делиться не любил, на сей раз уступил.
Ну глядите.
Углядев посреди омуточка форелинку, он осторожненько подошел к рыбке, опустил правую руку перед ее головой, а левую к хвосту, он начал сводить их, и когда левой рукой добрался до жабр, зажал пальцы и вытащил рыбу из воды.
Вот так, мальцы, сказал он.
Мы смотрели, как зачарованные, зная строптивый характер форели. Сколько раз бывало, что, сорвавшись с крючка на сухом бережку, она тут же снова оказывалась в воде. А человек ловит их голыми руками, и не по одной рыбешке, а целыми