Нарративы Сюань-цзана большей частью представляют собой пересказы различных сюжетов, явно ведущих свое происхождение из текстов буддийской литературы Индии, принадлежащих к самым разным жанрам. Первостепенное значение для него имело предание о Будде, передаваемое отдельными эпизодами, естественно, всегда соотносимыми с аналогичными текстами из «Буддхачариты», «Лалитавистары» или палийских сутр. Наибольшее количество такого рода повествований присутствует в главах, посвященных местам, которые связаны с жизнью Будды, - Капилавасту, Гайе, Варанаси, Кушинагаре. Обычно именно эти сюжеты предполагают понимание читателя, о чем идет речь, и требуют лишь напоминания, которое в памяти читающего сразу находит необходимый контекст:
К северо-востоку от города на расстоянии около 40 ли есть ступа. На этом месте царевич сидел в тени дерева и смотрел, как пашут на поле. Предаваясь самадхи, он обрел состояние «отсутствие желаний». Царь же Шуддходана увидел, что царевич сидит в тени дерева, войдя в состояние высшего самадхи, и, хотя свет солнца пошел на убыль, тень дерева не переместилась. Поняв, что он обладает святостью, царь проникся глубоким благоговением (соответствует рассказу «Лалитавистары» [XI], «Буддхачариты» [V, 329-335]).
Таким же образом, весьма «пунктирно», автор намекает на джатаку о царе Шиби:
Здесь Шакья Будда, будучи в прошлые времена бодхисаттвой, в облике царя этой страны, движимый желанием беспрестанно одаривать своей милостью всех существ, отдал на убиение свое тело. Тысячу раз он рождался царем этой страны. В этой благословенной земле он пожертвовал своими глазами (соответствует палийской джатаке 499 и джатаке II «Джатакамалы»).
близко к первоисточнику пересказываются легенды из «Ашокаваданы» как части «Дивьяваданы». Во всяком случае, все присутствующие у Сюань-цзана истории об Ашоке соответствуют этому исходному тексту: и легенда о «темнице» Ашоки, завершающаяся его преображением и обращением в буддизм, и предание о разделении мощей, и печальная история о «половинке плода амалаки», проливающая свет на последние дни правления императора. В этом рассказе выразительно представлен характер таких повествований.
Рядом с монастырем есть большая ступа, называемая Амалака. Амалака - наименование индийского лекарственного плода. Заболел царь Ашока и был при смерти. Поняв, что жизнь его не спасти, он пожелал отказаться от всех своих драгоценностей, чтобы с глубокой верой «засеять поле заслуг». Однако управление было в руках временщика, который распорядился не исполнять этого желания. Однажды царь вкушал пищу, и остался у него плод амалака. Повертев половинку плода, он поднял ее в руке, глубоко вздохнул и спрашивает своих сановников: «Кто ныне властелин Джамбудвипы?» А сановники отвечают: «Единственно ты, великий государь». Царь сказал: «Нет, к сожалению. Ныне я не властелин. Я только и владею что этой половинкой плода. Увы! В мире богатство и почет столь же неверны, как свет лампы, стоящей на ветру. И трон, и обширные владения, высокое имя и титул - все утрачено на исходе дней. Я под гнетом властного сановника. Поднебесная больше не принадлежит мне, и вот лишь половинка плода». Потом он призвал чиновника и приказал ему: «Возьми эту половинку плода, пойди в Куккутураму, принеси в дар общине. И сделав так, скажи: "Прежде - властелин всей Джамбудвипы, ныне - царь половинки амалаки. Склоняю голову перед высокодостойными монахами и желаю принести свой последний дар. Я лишился всего, что имел, осталась только эта половинка плода. Как ни мало это, будьте сострадательны к нищете, и пусть умножатся семена моих заслуг"» (соответствует «Дивьявадане» (XXIX) [The Divyavadana 1987: 429-434]).
После того как царь Ашока упразднил темницу, он повстречал архата Упагупту, который при подходящем случае привел его к обращению. Царь сказал, обращаясь к архату: «Благодаря своим прежним заслугам я возымел власть над людьми. К прискорбию, из-за тяготения греховных пут мне не привелось получить обращение от Будды. Ныне хочу заново отстроить ступы для драгоценных мощей Татхагаты». Архат сказал: «Великий царь обладает силою своих прежних заслуг. Он может распоряжаться сотней духов, чтобы выполнить свой обет, принять заботу о "трех драгоценностях" - таково желание [Татхагаты?]. Ныне же, поскольку продолжается воздействие "предания о дарении земли", исполняется пророчество Татхагаты о совершении заслуги строительства».
повествования Сюань-цзана включаются в общую схему его текста в виде вставок, которые подчинены общей схеме, хотя и разрывают ее иной раз на длительные периоды. Именно во вставных эпизодах и реализуется соотнесенность его текста с индийской буддийской литературой. Таким образом, если внешняя оболочка текста, образующая его конструкцию, восходит к китайским чжуаням о Западном Крае, то эти сюжетные нарративы, играющие в плане композиции подчиненную роль, имеют индийские литературные истоки.
«История» в передаче Сюань-цзана и сюжетные стереотипы его повествований
Тема «географии» Сюань-цзана, особенностей осмысления пространства в паломническом буддизме, уже была рассмотрена нами [Александрова 2004], и надо сказать, что она неразрывно связана с темой «истории». Земное пространство, по которому движется паломник, составляет часть пространства его мыслимого мира, оно наполнено для него следами прошлого и имеет главное тяготение к тому центру, где происходили главные события буддийского предания. Тема времени, глубоко переживаемая паломником, лежит в основе его подхода к историческому прошлому, который определяет его передачу исторических событий.