Это сейчас С. Э. Шноль упомянутые президиумом АН СССР лженаучные извращения назвал медицинской генетикой. А тогда они назывались по другому евгеникой. И Советское правительство боролось не с медицинской генетикой, но с евгеникой ложным представлением, что будто бы все признаки человека, в том числе и плохие, определяются генами.
И чтобы было понятно, что вопрос о евгенике в то время стоял очень серьезно, приведем мнение независимого эксперта медицинского генетика С. Г. Левита (1930, с. 122): «Но эти большие возможности
[которые предоставляет нам современная генетика с. 121] таят в себе и значительные опасности, преодолеть которые по плечу лишь методологии диалектического материализма . Дело в том, что именно среди генетиков особенно процветает архиреакционное псевдонаучное учение, биологизирующее общественные отношения (и медицину в частности), пытающееся законами биологии оправдать классовый гнет, эксплуатацию трудящихся масс, варварские насилия над колониальными народами и пр. Речь идет о буржуазной евгенике. Нет более отвратительной «науки». Это от нее исходит учение о якобы генотипической неполноценности трудящихся масс и колониальных народов, это отсюда вытекает следствие о превосходстве буржуазии и дворянства над рабочим классом и белых народов над цветными Волна этой [политической А. Ш. ] реакции не миновала и СССР».
Видите! На серьезном деле борьбы с реакционными взглядами создается очередной миф о возрождении в СССР судов инквизиции, в которых по указанию властей одни советские ученые вершили суд над другими. По мнению С. Э. Шноля (с. 169), который так назвал общественный суд над Н. К. Кольцовым, «определение суд инквизиции верно не только потому, что речь шла о смертельной опасности. Суд инквизиции это когда человека судят и приговаривают за его взгляды, за убеждения, за мысли. Так что в словах инквизиция передержки нет. А то, что Кольцов вел себя бесстрашно на то он и герой. А те, кто его обвиняли инквизиторы».
Это за какие же мысли и взгляды обвиняли Н. К. Кольцова члены комиссии? Они его просили (призывали) открыто отмежеваться от евгеники, которая в 1920-30-е гг. стала научной базой фашизма. Мнение уважаемого ученого, каким был Н. К. Кольцов, оказало бы большую помощь в деле борьбы с фашизмом. Н. К. Кольцов не откликнулся на этот призыв. При всем этом я считаю, что комиссия сделала большое дело, указав на псевдонаучные корни фашизма в положениях евгеники. А то бы не миновать нам обвинений со стороны запада в идейной поддержке фашизма.
Видимо, евгенику имел в виду С. Э. Шноль (с. 17), когда писал: «Идейной основой уничтожения гуманитарных наук стала вульгаризированная философия исторического материализма истмата. Идейной основой уничтожения наук естественных стала вульгаризированная философия диалектического материализма диамата».
Если в преодолении евгеники действительно имеется заслуга диалектического материализма, как писал о том медицинский генетик С. Г. Левит, то я ничего не имею против такого диамата.
Вообще-то такого рода обобщения ничего не объясняют. Что касается борьбы научных направлений, то их следует оценивать по иным критериям. Нужно вернуться к Марксу и искать в действиях людей и их групп материальный интерес. Он часто не осознается, но им человек руководствуется на подсознательном, можно сказать, инстинктивном уровне. А вульгаризированная философия диалектического материализма является не более чем прикрытием материальных интересов.
Уже упоминавшийся философ В. С. Степин (1991, с. 432) в послесловии к книге Л. Грэхэма (1991) подчеркнул «положительную роль философов (Б. М. Кедров, И. Т. Фролов и другие) во второй волне сопротивления лысенковщине, борьбе, окончившейся на этот раз победой науки над политизированной пародией на естествознание». Вот только через двадцать с небольшим лет после этой победы известный советский генетик В. П. Эфроимсон (1989) с горечью констатировал: «Честно говоря, я думаю, что в настоящее время советская генетика находится в худшем положении, чем во времена Лысенко». Но меня здесь заинтересовало другое. Почему для В. С. Степина научные достижения Т. Д. Лысенко являются пародией на науку. Он не сказал, почему он так думает. Но есть ли у него хоть какие-то основания так утверждать. Или это очередной миф, созданный по результатам политической победы академических ученых над прикладниками из агробиологии, возглавлявшимися Т. Д. Лысенко. С этим мы также будем разбираться на страницах книги.
Вернемся снова к мифу о «советской инквизиции», будто бы ставшей реальностью в СССР в послевоенное время. С. Э. Шноль считает, что ее жертвой, кроме Н. К. Кольцова, стал генетик А. Р. Жебрак, который подвергся идеологической проработке на суде чести осенью 1947 г. Понятно, что суды чести, в которых С. Э. Шноль видит пример советских судов инквизиции, не были частной инициативой самих ученых, но организовывались по распоряжению руководства страны. Тогда почему С. Э. Шноль в своей книге «Герои, злодеи, конформисты отечественной науки» (2010) злодеями называет ученых, но не власти, принимавшие конкретные решения по делу