«Милая тетушка, писал юный князь Нехлюдов. Я принял решение, от которого должна зависеть участь всей моей жизни. Я выхожу из университета, чтоб посвятить себя жизни в деревне, потому что чувствую, что рожден для нее. Ради Бога, милая тетушка, не смейтесь надо мной. Вы скажете, что я молод; может быть, точно я еще ребенок, но это не мешает мне чувствовать мое призвание, желать делать добро и любить его» (4, 123).
Во взглядах на народ у Достоевского и Толстого было много общего. Сходились они и в понимании того, что либеральные народники, не зная народ, стремились на каждом шагу поучать его. Так что упрек Достоевского в адрес Толстого вряд ли справедлив.
Глава четырнадцатая. О «ГЛУПОМ» И ДЕЙСТВЕННОМ ТЕРРОРИСТЕ НЕЧАЕВЕ И «СТАРШЕЙ КНЯЖНЕ У БЕЗУХОВА»
А. И. Герцен. Гравюра Леммеля. 1850-е гг.
Толстой: «Бедный Герцен, как его затравили революционеры за то, что он отстал. В этой книге (Чешихин-Ветринский «Герцен». В. Р.) слова самого Нечаева и Нечаевым написанное определение революционера. Страшное, ужасное. И Л. Н. прочел его вслух. (Разрешение уничтожать все) *.
М. А. Бакунин
Бакунин (Михаил Александрович русский мыслитель и революционер, один из теоретиков анархизма, народничества и панславизма. В. Р.) сочувствовал Нечаеву, сказал Л. Н.
С. Г. Нечаев
Сергей Львович вспомнил, что слышал от Бутурлина (Александр Сергеевич участник ряда событий против власти, корреспондент и адресат Толстого, не раз видевшийся с ним в Москве и Ясной Поляне. В. Р.), который сам был нечаевцем, о Нечаеве, что он был неприятный. В Петровско-Разумовской академии, в кружке нечаевцев был Иванов, который ревновал Нечаева, соперничал с ним; Нечаев его убил «за шпионство» (неизвестно, был ли шпион). В «Бесах» Достоевский описывает Нечаева и нечаевцев.
Л. Н. (опять о Герцене): Герцен удивительный в художественном смысле. Я другого такого не знаю. Остроумие, небрежность (т. е. отрывочен), блеск» (Маковицкий Д. П. Кн. 3. С. 118119).
* Из книги В. Е. Чешихина-Ветринского «Герцен»: «Приведем несколько выдержек из нечаевского «плана организации: «Революционер человек обреченный. У него нет ни своих интересов, ни дел, ни чувств, ни привязанностей, ни собственности, ни даже имени. Все в нем поглощено единым исключительным интересом, елиною мыслью, единую страстью революцией».
«Он в глубине своего существа, не на словах только, а на деле, разорвал всякую связь с гражданским порядком и со всем образованным миром, со всеми законами, приличиями, общепринятыми условиями и нравственностью этого мира. Он для него
враг беспощадный и если б он продолжал жить в нем, то для того только, чтобы его вернее разрушить»
«Революционер презирает всякое доктринерство и отказался от мирской науки, предоставляя ее будущим поколениям. Он знает тролько одну науку науку разрушения».
«Цель же одна наискорейшее разрушение этого поганого строя».
«Он презирает общественное мнение. Он презирает и ненавидит во всех побуждениях и проявлениях нынешнюю общественную нравственность. Нравственно для него все, что способствует торжеству революции. Безнравственно и преступно все, что помешает ему» (СПб., 1908. С. 403)
А мне-то, сказал он, ты думаешь, легче? Je suis éreinté, comme un cheval de poste (Я заморен, как почтовая лошадь. Здесь и далее с франц. В. Р.); a все-таки мне надо с тобой поговорить, Катишь, и очень серьезно.
Князь Василий замолчал, и щеки его начали нервически подергиваться то на одну, то на другую сторону, придавая его лицу неприятное выражение, какое никогда не показывалось на лице князя Василия, когда он бывал в гостиных. Глаза его тоже были не такие, как всегда: то они смотрели нагло-шутливо, то испуганно оглядывались.
Княжна, своими сухими, худыми руками придерживая на коленях собачку, внимательно смотрела в глаза князю Василию; но видно было, что она не прервет молчания вопросом, хотя бы ей пришлось молчать до утра.
Вот видите ли, моя милая княжна и кузина, Катерина Семеновна, продолжал князь Василий, видимо не без внутренней борьбы приступая к продолжению своей речи, в такие минуты, как теперь, обо всем надо подумать. Надо подумать о будущем, о вас Я вас всех люблю, как своих детей, ты это знаешь.
Княжна так же тускло и неподвижно смотрела на него.
Наконец, надо подумать и о моем семействе, сердито отталкивая от себя столик и не глядя на нее, продолжал князь Василий, ты знаешь, Катишь, что вы, три сестры Мамонтовы, да еще моя жена, мы одни прямые наследники графа. Знаю, знаю, как тебе тяжело говорить и думать о таких вещах. И мне не легче; но, друг мой, мне шестой десяток, надо быть ко всему готовым. Ты знаешь ли, что я послал за Пьером, и что́ граф, прямо указывая на его портрет, требовал его к себе?