и очаровательная, но бездарная Натали Натье не могла заставить позабыть о Марлен Дитрих. Превер злился на Марлен вплоть до 70-х годов и отзывался о ней не иначе как «сука». Тем более что однажды она позвонила ему и попросила написать «что-нибудь в духе» «Опавших листьев». Надо было видеть Превера, а точнее, слышать голос Превера, когда он услышал ту, про кого думал, что она чуть было не помешала Габену вернуться, и кого винил в провале «Врат ночи». Это было в 1946-м. На Габена Превер не так долго держал обиду ведь тот согласился сняться в его шедевре, под которым, однако, поэт не подписал своего имени, «Марии из порта» Марселя Карне, где была открыта волшебная актриса Николь Курсель и Габен еще вполне обольстителен, хотя и уже немного поседел.
Итак, Марлен и Габен познакомились в Голливуде. А коль скоро он был французом, а Марлен владела его родным языком, то, как всегда в подобных случаях, ее и попросили помочь Габену освоиться в этом мирке, совсем не созданном для его натуры. Ей приходилось переводить ему то, чего он не понимал, разыскивать французские кофе и хлеб и между делом учить его английскому, раз уж он подрядился на этом языке играть. Она готовила и для него, и для его многочисленных друзей и частенько признавалась мне, что роль подруги и кухарки для нее предпочтительнее славы кинематографической легенды. «Драгсторы» вызывали у нее такое отвращение, что ей приятней было стоять у кухонной плиты, только бы не заходить в эти забегаловки, где рядом с гамбургерами торговали «Тампаксом» и дезодорантами! Показная ли то была скромность или неподдельная (я-то всегда очень любила ее стряпню), но она настаивала, что удаются ей только самые простые блюда наподобие ее знаменитой мясной похлебки с картошкой. В Габене было нечто детское, и этим он трогал ее сердце. Ведь это свойственно любой женщине. Он вроде сироты, говаривала она, а я его приемная мать! Трудно даже вообразить себе все, что она для него делала; через нее проходили все его контракты, и, кроме того, она еще следила за порядком в его доме. Габен не слишком жаловал Голливуд; он скучал по Парижу, и Марлен всей душой старалась поддержать его.
В своих воспоминаниях она признается: «Я очень его любила». Я употребляю здесь глагол «признается» потому, что не в ее правилах было так отзываться о мужчинах. Я знала, что при мне вспоминать о такой сильной любви ей было радостно, она таким образом освобождалась от прошлого, скрывая под налетом нежности полыхавшую у нее в глазах страсть. Тогдашними друзьями Габена были Рене Клер, не казавшийся ей симпатичным; Далио, обаятельный мужчина; и Жан Ренуар, поставивший много фильмов, в том числе «Великую иллюзию», этот приходил, пожирал голубцы и тут же поспешно ретировался, не произнеся ни слова или отделавшись ничего не значившей репликой. По отношению к этим людям, оторванным от своих корней, талант Марлен состоял в том, чтобы с уважением относиться к их таланту, осознать всю меру их одиночества и поддержать чем только можно. Она, немка антинацистских убеждений, пеклась о них, бежавших от Гитлера. Позже Габен завербовался служить в Войсках освобождения Франции. Он хотел драться и не мог думать ни о чем другом. Как так вышло, что этого не смогла понять Дитрих? Она говорила: «Я была для него матерью, сестрой, подругой и еще больше». Упрекала она его, даже перейдя на письменное общение. Когда он отплывал в Марокко, она пришла с ним проститься, но так и осталась стоять у причала, отпустив его. А вскоре пришла и ее очередь поступить на военную службу, и очень долго они не имели друг от друга никаких известий. О чувствительности Габена она напоминала с такой настойчивостью потому, что эта черта оказалась совершенно незаметной рядом с его актерским талантом. Это он-то жесткий? Он грубый мужлан? Как я уже говорила, Марлен признавала, что он бил ее, ей, по-видимому, это нравилось. И все-таки она написала в своих воспоминаниях: «Это был самый сентиментальный мужчина из всех, кого я только знала; малыш, умирающий от желания спрятаться в материнском лоне, быть любимым, чтобы его лелеяли, баюкали, вот каким он остался в моей памяти». Снова и снова она повторяла, что Габен был супермужчиной, «мужчиной ее жизни», мужским идеалом после такого все женщины чувствуют себя опустошенными. Она приписывала ему самые редкие качества: ясность ума, открытое сердце, доброту, хотя и признавала, что он «упрям как осел», и страдала от его приступов ревности. Не будем забывать, что все о Габене было рассказано мне в 19801990-е годы, а их любовь разворачивалась в 1940-е. Со временем прошлое кажется лучше, чем оно было, а?
После войны для них обоих настало время возвращения к профессии; Марлен вернулась в Америку, они с Габеном часто перезванивались, но оба сидели без работы.
«Что-то вас слишком долго не было видно на экране», говорили им, ничуть не стесняясь. Они отвечали по словам Марлен так: «Негодяи вы штатские!» В 1946-м, как я уже говорила, Марлен вновь во Франции она приехала сниматься в фильме «Мартен Руманьяк». Провал этой картины никак не мог поспособствовать возобновлению прежних отношений. Теперь черед быть учителем настал и для Габена. На сей раз ей нужно было изображать простонародный говор, и Габен ее в этом натаскивал. Простонародный говор был его любимым коньком! Но Дитрих, которую призывали финансовые дела, снова отбыла в Америку, где снялась в «Златых годах» еще одном плохом фильме И вот Марлен Дитрих выносит свое заключение о Габене: «Я была там только затем, чтобы его опекать. Он ничего этого не замечал. Он вел себя со мной, точно мы были на равных. И так никогда и не понял. Я любила его Я потеряла его, как утрачивают все идеалы, с течением времени, много позже. А в один прекрасный день вернувшись во Францию, превратилась в его прислугу-наперсницу Моя любовь к нему оставалась крепкой, нерушимой. Он никогда не требовал от меня ее хоть чем-нибудь доказать. Таков уж он был, Габен».