Ее старый друг, журналист Поль Джьянноли, выступал посредником между Марлен Дитрих и издательством «Грассе», с которым она подписала контракт на издание своей книги.
Что касается одного из ее последних профессиональных проектов, документального фильма, снятого о ней Максимилианом Шеллом, братом актрисы Марии Шелл, то она согласилась в нем участвовать, однако отказавшись появляться на экране. Чтобы скрыть инвалидность, она оделась в тренировочный костюм и переместилась в гостиную на вертящийся стул, сказав, что во время оздоровительного бега трусцой повредила себе бедро Ее в этом фильме и не видно, слышен только ее голос. Звучат ли слова по-английски или по-немецки все равно можно понять, что это голос алкоголички, агрессивной и порой жестокой. Наши с ней разговоры никогда не выходили за пределы дружеских отношений. Я ни на секунду не забывала, что передо мной старая женщина, достойная скорее жалости, чем критики, но у меня еще стоит в ушах тон, каким она разговаривала со мной со мной, ухаживавшей за ней так, как я не ухаживала за собственной матерью, скончавшейся в столетнем возрасте.
Марлен: Вы знаете, как называется транквилизатор?
Норма: Нет, не знаю. Думаю, что искать следует среди вот этих, и называется он «экванил».
Марлен: Позвоните аптекарю и попросите его отыскать для меня одну упаковку. Скажите, что зайдете за ней завтра после обеда.
Норма: Может быть, взглянуть еще в коридоре?
Длинный коридор в квартире между прихожей и спальней Марлен вмещал два стенных шкафа с одной стороны и множество ящичков с другой, все было набито разными лекарствами.
Марлен: Вы что, НЕ ХОТИТЕ звонить аптекарю? Я ему сама позвоню; у меня есть его номер телефона.
Норма: У меня тоже. Разумеется, я сейчас позвоню.
Через несколько минут:
Норма: Я позвонила. Есть лекарство, которое называется «теместа». Аптекарь отложил для вас парочку упаковок.
На следующий день:
Норма: Вы приняли теместу?
Марлен: Я говорила с Марией. Моя дочь отсоветовала покупать это лекарство, оно тоннами лежит в коридоре. Она еще прибавила: «Если бы Норма захотела, она давно бы все нашла в коридоре». (Эту фразу она повторила трижды, как будто пластинку заело.)
В конце концов таблетки мне разыскала ее прислуга, крошечная португалка.
Как я уже упоминала, я крупно ссорилась с Марлен Дитрих трижды, однако она относилась к той породе людей, которых не бросают, невзирая на все несправедливости, на какие она могла оказаться способной. Просто хочу напомнить, что любила ее и никогда не сомневалась в ее любви-дружбе ко мне и к моему мужу. Вечное тому свидетельство письма, фотографии с дарственными надписями, стихи.
Процитирую в этой главе лишь одно из таких свидетельств, прочтите вот это:
«Дорогая любовь моя, я не нахожу слов, чтобы отблагодарить вас за вашу заботу. Я всего лишь простая кухарка, готовая вас обслуживать. Ха, ха Марлен».
А вот еще, по-английски:
«И снова Норме, служительнице любви. Марлен!»
Я храню великое множество подобного.
Первая ссора между мной и Марлен случилась через два с половиной года после нашей первой встречи. Повторю, что она большую часть времени не покидала постели и, выпив несколько стаканов виски, становилась агрессивной. В тот день, едва мы спокойно приступили к работе над ее мемуарами, она вдруг произнесла очень строгим голосом: «Ваш муж сумасшедший». Это были всего лишь слова, повторенные за Луи Бозоном, но я тотчас поняла, что, уж не знаю зачем, она решила вызвать меня на ссору. Все, кто хорошо со мной знаком, знают, что не стоит трогать Алена Боске; это было так еще при его жизни, это так и теперь во всем, что касается его памяти. Я тут же, на полуслове прервала работу, резко поднялась и сразу ушла, не сказав ни слова. Нашей разлуке еще не исполнилось и недели, как Марлен позвонила мне и попросила вернуться. Я согласилась. Мы снова обратились к работе. Она жила в одиночестве, почти граничившем с тоской. Только вообразите себе эту женщину, которая видела мир у ног своих, была символом земной красоты и теперь, чтобы оставить о себе эту самую память-легенду, скрывала себя, как будто стала чумной.
Вторая наша ссора около 1981 года была еще тяжелей. Теперь она так же, ни с того ни с сего, нанесла оскорбление и мне. Я не стерпела и перестала приходить на авеню Монтень. Потом меня устроили на работу на полставки в секретариат американского посла. Я использовала эту должность, чтобы набрать побольше пунктов, необходимых для американской системы социального страхования! Когда Марлен снова нам позвонила, ей ответил Ален. Вот каким было начало их телефонной дружбы. (Об этом Ален Боске в 2002 году выпустил книгу «Марлен Дитрих. Любовь по телефону».) Марлен любила поэтов. Более того, уважала людей, воевавших в американской форме. Уточню поэт Ален Боске был единственным французским писателем, которому довелось повоевать сразу в трех армиях, в бельгийской, французской, американской. К тому же он еще и говорил по-немецки. Сняв трубку, он заговорил с ней на ее родном языке. Она сказала: «Вы говорите в точности как мой муж! У вас берлинский выговор!» В конце концов я помирилась с ней при условии, что она больше не будет платить мне за труд. Да и то сказать она ведь и платила-то сущие гроши!