Пока не было марксистского понимания истории, которое устанавливает зависимость исторического развития от экономического развития и доказывает, что последнее совершается по определенным законам и не может перепрыгнуть ни через одну фазу, до появления такого понимания истории революционеры во времена переворотов не видели никаких границ для своих желаний. Они пытались одним прыжком достигнуть самого высшего. На этом они всегда ломали себе шею, и потому все революции, несмотря на то прогрессивное, что в них было, оканчивались до сих пор крушением революционеров. Маркс же учит нас искусству и в революционные времена ставить себе только такие практические задачи, которые могут быть разрешены при наличности данных средств и сил, и тем избегать поражений.
Этот метод отстаивали русские меньшевики и применили с большим успехом на практике грузинские. Большевики же поставили русскому пролетариату такие задачи, которые при незрелости русских условий не могли быть разрешены. Неудивительно, что их коммунизм потерпел крах. Но столь же и понятно, что они больше всего в мире ненавидят меньшевиков. Ибо существование последних и успехи их в Грузии являлись живым укором большевизму, губящему своими методами русскую революцию, которая при применении других методов могла бы увенчаться успехом.
Поэтому большевики считали нужным и в России и в Грузии самим жестоким и свирепым способом подавлять меньшевиков и стараться оклеветать их в глазах международного пролетариата, как контр-революционеров .
III. Демократия
а) Примитивная и современная демократия
«Теоретическое ренегатство Каутского именно в том и состоит, что он, признавая принцип демократии абсолютным и неизменным, пошел назад от материалистической диалектики к естественному праву. То, что марксизм считал движущим механизмом буржуазии, и что должно было быть лишь временно политически использовано пролетариатом для подготовки революции, то Каутский объявляет высшим, надклассовым основным законом, которому должны быть подчинены все методы пролетарской борьбы». (Стр. 28.)
«Принципы демократии суверенитет народа, всеобщее и равное избирательное право, свободы все это у Каутского окружено ореолом этического долженствования. Они абстрагируются у него от своего исторического содержания и представляются непоколебимыми и священными сами по себе». (Стр. 24.)
Троцкий, очевидно, полагает, что он приводит «доказательства», когда, говорит, например, следующее:
«Чувствуя под своими ногами колебание исторической почвы в вопросе о демократии, Каутский переходит на почву нормативной философии. Вместо того, чтобы исследовать, что есть, он занимается рассуждениями о должном».
В виду того, что Троцкий ни разу не пытается обосновать свое обвинение против меня, то я мог бы совершенно спокойно его и не касаться.
Но, к сожалению, и в социалистических рядах встречаются люди, которые, подобно Троцкому, не знают другого обоснования демократии, кроме естественно-правового. Поэтому, полезно внести некоторую ясность в этот вопрос.
Насколько я далек от того, чтобы обосновывать демократию этически или с точки зрения естественного права, видно из того, что еще около 30 лет тому назад я делал различие между первобытной демократией, соответствующей отношениям древности, и современной демократией, возникающей одновременно с современным промышленным капитализмом.
В последний раз я рассмотрел этот вопрос в ряде статей, появившихся в мае и июне 1917 года в «Neue Zeit», а затем вышедших отдельным изданием под заглавием «Освобождение национальностей» .
В этих статьях я, в связи с ожидавшимися
тогда мирными переговорами, рассматриваю отношение социал-демократии к лозунгу национального самоопределения, который Кунов и другие ядовито высмеивали, как проявление «мелко-буржуазной идеологии». (См. брошюру Кунова «Крушение партии», 1905 г., стр. 33.)
Общего вопроса о демократии я там коснулся только в самых общих чертах. Тогда, весною 1917 г. большевизм еще сам не познал своей анти-демократической сущности, и демократия всеми социалистами считалась чем-то самоочевидным.