Но Троцкий не признает себя еще побежденным. Он спрашивает: откуда же пролетариату взять необходимую ему зрелость, раз он еще не достиг власти?
«Буржуазия не учреждает для пролетариата академий государственного управления и не передает ему в руки государственного руля для временных попыток». (Стр. 82.)
Против моих рассуждений по поводу верховой езды можно, пожалуй, возразить, что если в настоящее время действительно учатся верховой езде на объезженных лошадях, под руководством опытных берейтеров, пользуясь усовершенствованным техническим аппаратом седлами, стременами, мундштуками и т. п., то ведь когда-то человеку приходилось вскакивать на необъезженных лошадей без берейтеров, седел и т. п. Первые люди, которым пришла в голову мысль использовать лошадь для верховой езды, ведь должны были иметь смелость вскочить на нее без всякой подготовки, без всякого опыта. Стало быть, только тем, что они сели на лошадь, они и смогли создать зрелость предпосылок, необходимую для правильной верховой езды. Это кажется на первый взгляд неопровержимым, между тем это все-таки не так. «Начало всех начал» всегда труднее поддается исследованию; оно всегда покрыто мраком, в особенности, когда речь идет о явлениях, имевших место в доисторические времена. Здесь обычно приходится оперировать с косвенными доказательствами и гипотезами. Тем не менее, как мне кажется, все говорит за то, что человек впервые научился ездить верхом не на лошади, а на осле, который в древние времена в гораздо большей степени служил верховым животным, чем лошадь. У осла меньше темперамента, он смирнее, ниже ростом, на него легче взобраться. А когда его уже приучили к перевозке мертвой клади, для которой сбрасывание на землю не опасно, и когда были изобретены поводья, тогда уже не трудно было его использовать и для перевозки людей. Взнузданной лошадью пользовались вначале, по-видимому, только для того, чтобы облегчить бег быстроногим юношам: они держались за гриву лошади и бежали рядом с ней полу-несомые, полу-влачимые ею. Постепенно лошадь стала товарищем человека, и на нее был перенесен весь опыт и все технические навыки, приобретенные при дрессировке осла. Лишь тогда для людей, хорошо изучивших нравы лошади, создались предпосылки для того, чтобы попытаться объездить некоторых особенно хорошо прирученных животных. И лишь с такими прирученными, а не с дикими, только что пойманными, лошадьми могли удаться первые попытки верховой езды. Стало быть, если даже с этой стороны подойти к примеру с верховой ездой, то оказывается, что и тут необходима была известная зрелость предпосылок, для того, чтобы попытка взобраться на лошадь и заставить ее служить себе могла увенчаться успехом. Кто же захочет проделать «чисто большевистский эксперимент» без необходимых предпосылок, без знания натуры лошади, без некоторых физических навыков, приобретаемых путем гимнастики, без седла, стремян, уздечки, кто захочет взлезть на необъезженную лошадь, доверившись заверениям Троцкого, что стоит только сесть на лошадь, как все остальное «приложится», тот через несколько минут будет лежать в канаве, в лучшем случае в растерзанном и исцарапанном виде, а вероятнее всего, что и со сломанной шеей. Русский народ и та часть мирового пролетариата, которая сочувствует коммунизму, наслаждается теперь подобными приятными последствиями большевистских методов наиболее быстрого движения вперед.
Других средств для пролетариата получить нужные ему знания и добиться более высокого развития Троцкий, очевидно, не знает. Он совершенно забыл, что академией пролетариата является классовая борьба, борьба с буржуазией на протяжении десятилетий. В процессе этой борьбы он создает гигантские организации с весьма сложным аппаратом управления. Эта борьба вынуждает его основывать свою собственную прессу, толкает к внимательному изучению механизма общественного строя. И она дает ему все больше и больше влияния и опыта в деле государственного и муниципального управления.
Вот метод, при посредстве которого пролетариат приобретает способность «сидеть на лошади».
Уже в 1850 году Маркс, тогда еще не совсем освободившийся от влияния бланкистских идей и воспринимавший классовую борьбу, преимущественно, в форме гражданской войны, писал, обращаясь к своим заговорщически настроенным противникам из «Союза Коммунистов»:
«В то время, как мы говорим рабочим: вы должны проделать 15, 20, 50 лет гражданской войны и народных столкновений не для того только, чтобы изменить условия, но чтобы изменить и самих себя и сделаться способными к политическому господству, вы, напротив, говорите: мы должны добиться власти немедленно, или нам надо ложиться спать».
Но у Троцкого есть в запасе еще одни аргумент, который ему кажется «может быть, самым важным»:
«Никто не предоставляет пролетариату свободного выбора, садиться ли ему на лошадь или нет, захватывать ли власть тотчас, пли отсрочить это».
Мы сейчас оставляем в стороне вопрос, следует ли одобрить захват политической власти пролетариатом в России или нет. Русская революция 1917 г. была стихийным событием, как все великие революции; ей так же мало можно было воспрепятствовать, как и вызвать ее по произволу. Но это еще не дает ответа на вопрос: что в этом стихийном процессе должны были делать социалисты? Для марксиста ответ ясен: социалисты должны были учесть наличную степень зрелости как экономических условий, так и пролетариата и сообразно с этим определить те задачи, которые они собирались ставить перед победоносным пролетариатом.