от нас и нашего нонконформистского мышления. Так закончилось наше непростое панк-приключение в храме Христа Спасителя.
У меня сейчас смешанные чувства по поводу этого судебного процесса. С одной стороны, мы сейчас ожидаем обвинительный приговор. По сравнению с судебной машиной, мы никто, мы проиграли. С другой стороны, мы победили. Сейчас весь мир видит, что заведённое против нас уголовное дело сфабриковано. Система не может скрыть репрессивный характер этого судебного процесса. Россия в очередной раз выглядит в глазах мирового сообщества не так, как пытается её представить Владимир Путин на каждодневных международных встречах. Все обещанные им шаги на пути к правовому государству, очевидно, так и не были сделаны. А его заявление о том, что суд по нашему делу будет объективен и вынесет справедливое решение, является очередным обманом всей страны и мирового сообщества. Всё. Спасибо.
«ТЮРЬМА ОТРАЖАЕТ ОБЩЕЕ ПОЛОЖЕНИЕ ВЕЩЕЙ В РОССИИ
ПРИНУЖДЕНИЕ, БЕССИЛИЕ, БЕСПРАВИЕ»
Последнее слово Марии Алёхиной
в суде по обжалованию наложенных на неё в колонии взысканий
7 февраля 2013 года
Я начну с того, почему я решила идти в гражданский суд и оспаривать так называемые нарушения. Со стороны, или, как говорят на зоне, с воли, представляется, что это нужно для УДО. Нет здесь никаких иллюзий, я знаю, что в политическом деле говорить о таких формальностях, как поощрения или взыскания, и вообще о самой процедуре УДО нелепо. И поэтому я здесь не в преддверии УДО. Я здесь по другой причине. Я полагаю, что, когда совершается так много жестов, направленных на несправедливость, людям необходимо говорить о положении вещей. И формальный исход этого процесса признание действий администрации колонии незаконными для меня как бы символ того, к чему я стремлюсь. Я полагаю, что тюрьма отражает общее положение вещей в России. Мы все знаем, что такое принуждение, бессилие, бесправие. В колонии мы окружены приказами или обязанностями, в зависимости от того, носим мы мундир или халат с биркой. Внутри обычная усталость и тоска по справедливости. Я хочу просто напомнить о том, каким образом мы живём, как мы существуем в колонии, чтобы потом не требовалось сказать, что, вот, я не знал или что все так делали. Я хочу заявить, что не все, не все так делали, и я тому живое подтверждение.
Я хочу сказать о том, что есть выбор, есть свобода выбора в действиях любого человека, будь то осуждённый за преступление, сотрудник администрации или суд всегда есть выбор между несправедливым решением и решением справедливым.
Здесь, в колонии, есть много осуждённых, которые очень хотели бы сказать своё слово, которые очень хотели бы заявить о своём несогласии с теми действиями, которые производит администрация учреждения относительно них, а эти действия носят систематический характер. Но эти осуждённые, во-первых, боятся это сделать, а во-вторых, они просто не знают, каким образом это делается. Им никто не объясняет, что то или иное действие администрации можно обжаловать в суде, никто нам этого не говорит, абсолютно замолчанный факт. Но если вдруг кто-то из осуждённых решается написать в прокуратуру, чтобы обжаловать то или иное действие администрации, то, когда всё-таки приезжает проверка, она чудесным образом находит, что всё законно, хотя чаще всего жалобы вообще не выходят за пределы колонии.
У нас в исправительной колонии 28 очень много людей, осуждённых за наркотики, очень много наркоманов, и многие из этих людей принимают наркотики практически с детства. Они очень хотят вылечиться. Очень многие люди подходили ко мне и говорили о том, что они хотят быть здоровыми, хотят вылечиться, они хотят, чтобы им помогли.
Я каждый день вижу, как они идут строем на фабрику, а после работы на фабрике разгребают лопатами снег. Всю зиму они убирали снег с участков, волоча его по земле, складывали в огромную гору, чтобы весной теми же лопатами эту гору разбрасывать. И здесь, в колонии, это называется труд. Это набор действий с минимальной пользой и максимальной нагрузкой, от которой осуждённый не имеет права отказаться. Осуждённый в принципе не должен спорить, отказываться, создавать проблемы. Проблема там делать норму. Норма это вообще универсальная категория в России и преступный психологический термин. Люди выполняют норму, следуют норме, наследуют норму. Норма властный режим, как говорят у нас в женской колонии.
Этот режим в колонии, в рамках которого действуют осуждённые и администрация,
он не нравится никому, поверьте мне. Всем было бы гораздо проще без него. И я не говорю, что режим вообще не нужен. Я лишь подчёркиваю тот факт, что он остро, очень остро нуждается в изменениях. Почему? Во-первых, потому что этот режим, все эти правила, Правила внутреннего распорядка, они не направлены на развитие и созидание личности. Они, напротив, являются бюрократической процедурой, бюрократическим клубком, в котором запутаны абсолютно все участвующие. В этом клубке человек увязает, и, по сути, он вынужден не жить, а выживать и терпеть.
Достаточно посмотреть по статистике, публикуемой правозащитниками, чтобы понять, что уголовно-исправительная система Российской Федерации не работает. То, что заключённый, осуждённый встал или не встал на 15 минут позже, ни на что не влияет, кроме психологического состояния, а последующие процедуры, в частности, дисциплинарная комиссия, вызывают огромнейший стресс. Эти 15 минут не влияют на трудоспособность. То есть осуждённый не опаздывает на работу, не опаздывает на учёбу. Ничего вообще не происходит и не меняется за эти 15 минут. Кроме записи в личном деле о налагаемых взысканиях. Налагаемые взыскания обычно влияют на УДО. И вот здесь возникает самый главный момент. Администрация манипулирует осуждёнными посредством УДО. И эта манипуляция построена на чувстве страха. Она развивает в заключённых такие качества, как замкнутость, зависть, злость, лицемерие. Способствует деградации личности, развивает повсеместную ложь и обман. И в итоге мы имеем общество ресентимента на автономном участке пространства, ограждённом колючей проволокой. И ничего общего с исправлением данная система не имеет.