Потому что вы можете лишить меня лишь «так называемой» свободы. Только такая существует в Российской Федерации. А мою внутреннюю свободу никому не отнять. Она живёт в слове, она будет жить благодаря гласности, когда это будут читать и слышать тысячи людей. Эта свобода уже продолжается с каждым неравнодушным человеком, который слышит нас в этой стране. Со всеми, кто нашёл осколки процесса в себе, как когда-то нашли Франц Гафт и Ги Дебор. Я верю, что именно честность и гласность, жажда правды сделают всех нас немного свободнее. Мы это увидим.
«ПРАВОСЛАВНАЯ КУЛЬТУРА ПРИНАДЛЕЖИТ НЕ ТОЛЬКО РПЦ,
ПАТРИАРХУ И ПУТИНУ ОНА МОЖЕТ ОКАЗАТЬСЯ
И НА СТОРОНЕ ГРАЖДАНСКОГО БУНТА»
Последнее слово Екатерины Самуцевич
8 августа 2012 года
То, что храм Христа Спасителя стал значимым символом в политический стратегии наших властей, многим думающим людям стало понятно ещё с приходом на руководящий пост в Русской православной церкви бывшего коллеги Владимира Владимировича Путина Кирилла Гундяева. После чего храм Христа Спасителя начал откровенно использоваться в качестве яркого интерьера для политики силовых структур, являющихся основным источником власти. Почему Путину вообще понадобилось использовать православную религию, её эстетику? Ведь он мог воспользоваться своими, куда более светскими инструментами власти например, национальными корпорациями, или своей грозной полицейской системой, или своей послушной судебной системой?
Возможно, что жёсткая неудачная политика проекта Путина инцидент с подводной лодкой «Курск», взрывы мирных граждан среди бела дня и другие неприятные моменты в его политической карьере, заставили задуматься о том, что ему уже давно пора сделать самоотвод, иначе в этом ему помогут граждане России. Видимо, именно тогда ему понадобились более убедительные, трансцендентные гарантии своего долгого пребывания на вершине власти. Здесь возникла потребность использовать эстетику православной религии, исторически связанной с лучшими имперскими временами России, где власть шла не от таких земных проявлений, как демократические выборы и гражданское общество, а от самого Бога. Как же ему это удалось? Ведь у нас всё-таки светское государство, и любое пересечение религиозной и политической сфер должно строго пресекаться нашим бдительным и критически мыслящим обществом?
Видимо, здесь власти воспользовались определённой нехваткой православной эстетики в советское время, когда православная религия обладала ореолом утраченной истории, чего-то задавленного и поврежденного советским тоталитарным режимом, и являлась тогда оппозиционной культурой. Власти решили апроприировать этот исторический эффект утраты и представить свой новый политический проект по восстановлению утраченных духовных ценностей России, имеющий весьма отдалённое отношение к искренней заботе о сохранении истории и культуры православия. Достаточно логичным оказалось и то, что именно Русская православная церковь, давно имеющая мистические связи с властью, явилась главным медийным исполнителем этого проекта. При этом было решено, что Русская православная церковь, в отличие от советского времени, где церковь противостояла, прежде всего, грубости власти по отношению к самой истории, должна также противостоять всем пагубным проявлениям современной массовой культуры с её концепцией разнообразия и толерантности.
Для реализации этого интересного во всех смыслах политического проекта потребовалось немалое количество многотонного профессионального светового и видеооборудования, эфирного времени на центральных каналах для прямых многочасовых трансляций и, в последующем, многочисленных подсъёмок к укрепляющим мораль и нравственность новостным сюжетам, где и будут произноситься стройные речи патриарха, помогающие верующим сделать правильный политический выбор в тяжёлые для Путина предвыборные времена. При этом все съёмки должны проходить непрерывно, нужные образы должны врезаться в память и постоянно возобновляться, создавая впечатление чего-то естественного, постоянного и обязательного.
Наше внезапное музыкальное появление в храме Христа Спасителя с песней «Богородица, Путина прогони» нарушило цельность этого так долго создаваемого и поддерживаемого властями медийного образа, выявило его ложность. В нашем выступлении мы осмелились без благословения патриарха совместить визуальный образ православной культуры и культуры протеста, наведя умных людей на мысль о том, что православная культура принадлежит не только Русской православной церкви, патриарху и Путину она может оказаться и на стороне гражданского бунта и протестных настроений в России.
Возможно, такой неприятный масштабный эффект от нашего медийного вторжения в храм стал неожиданностью для самих властей. Сначала они попытались представить наше выступление как выходку бездушных воинствующих атеисток. Но сильно промахнулись, так как к этому времени мы уже были известны как антипутинская панк-феминистская группа, осуществляющая свои медианабеги на главные политические символы страны. В итоге, оценив все необратимые политические и символические потери, принесённые нашим невинным творчеством, власти всё-таки решились оградить общество