поле, что, казалось бы, не приличествует начальнику разведки. Со времен Джеймса Эдмондса вопросы укомплектованности МИ-1(ц) кадрами решались крайне медленно, и Камминг в течение целого года лично ездил по различным странам, где не только вербовал агентов, но и собирал их сообщения. Его занятость несколько уменьшилась лишь после появления в штате разведки заместителя начальника, офицера резерва ВМС, работавшего по совместительству и в МИ-1 (ц), и в министерстве внутренних дел. Впоследствии этот человек стал первым британским резидентом в Брюсселе. Но и позднее, когда разведка уже превратилась во вполне респектабельное и многочисленное ведомство, Камминг не изменил прежним привычкам. Войти в его кабинет можно было только после нажатия секретарем скрытой кнопки, затем начальник разведки включал механизм, отодвигавший часть стены и открывавший потайной лестничный проем. Сам секретарь мог попасть в кабинет шефа только через люк в полу. Атмосфера таинственности, нагнетаемая этим последним романтиком разведки, передавалась всей службе и немало мешала в будничной повседневной работе. Камминг сумел оставить своему преемнику завоеванные в коридорах власти неплохие позиции, главными из которых являлись большая, чем за год до этого, автономность разведки в составе МИД, ее отдельный бюджет и сохранение многих зарубежных станций (резидентур).
Перед Первой мировой войной спектр интересов различных потребителей разведывательной информации был крайне неоднороден. Военное министерство нуждалось в получении достоверных сведений о возможной дате начала войны, на фоне которых все остальные вопросы выглядели в лучшем случае второстепенными. Зато намного более приземленному Адмиралтейству требовался доступ к германским морским технологиям, сведения о возможностях верфей потенциального противника и состоянии дел по постройке на них кораблей, в первую очередь дредноутов. Скромный бюджет разведки никак не позволял финансировать выполнение двух столь несхожих ключевых задач. Правда, положение несколько облегчалось предвоенным нежеланием Форин офис отдать в чужие руки политическую разведку, так что хотя бы о ней можно было не беспокоиться. Однако в условиях хронической нехватки у МИ-1 (ц) сил и средств это являлось слабым утешением.
Все изменилось с началом боевых действий. В начальный период войны организационную схему военной разведки принципиально скорректировали. Уже в августе 1914 года была распущена секция МО-6, функции, силы и средства которой перешли к санитарному управлению армии. Вновь созданная секция МО-7 отвечала за военную цензуру и контроль над средствами связи. В 1915 году секция МО-6 была организована вновь, однако теперь к ее компетенции относились работа с вражескими шифрами и составление информационных документов по дешифрованным материалам. В том же году цензорские функции были рассредоточены по новым секциям МО-8 (телеграфная переписка) и МО-9 (почтовая цензура), а все имевшие отношение к контрразведке подразделения (от МО-5 до МО-9) вошли в Особое разведывательное бюро (управление). В послевоенном историческом отчете секции Ф Службы безопасности этот шаг объяснялся следующим образом: Работа и, следовательно, организация такого бюро естественным образом была разделена на два главных направления: (1) расследование отдельных случаев, повлекших за собой определенные подозрения в шпионаже, и (2) создание правовой и административной организационной структуры, рассчитанной на препятствование и, по возможности, на пресечение подобных попыток в целом и на будущее[6].
Боевая обстановка вскоре выявила нецелесообразность объединения разведки в одном директорате с органами военного планирования, и в декабре 1915 года она обрела самостоятельность вновь, на этот раз до 1922 года. Ответственность ДМО и ДМИ была разделена, причем первый принял на себя некоторую часть разведывательных задач. Директорат военных операций занимался планированием военных операций и собирал информацию о вооруженных силах союзников, тогда как Директорат военной разведки изучал все остальные государства, среди которых различал категории противников, возможных союзников и нейтралов. Не вполне традиционным шагом явилось выведение за штат разведки военных атташе. ДМИ не руководил ими, а лишь взаимодействовал, зато отвечал за картографию, изучение экономического положения и истории зарубежных стран, а до 1940 года и за военную цензуру. Штаб-квартира директората располагалась в Лондоне, однако группы ее офицеров обязательно были прикомандированы к заморским миссиям Британии и командованиям войск.
Начальный период войны ознаменовался увеличением
штата разведки и созданием нового института руководителей миссий СИС по различным театрам военных действий. Это было ярким признаком процесса децентрализации службы и делегирования ряда полномочий представителям на ТВД, имевшим значительную оперативную самостоятельность и немалую численность подчиненного персонала. Самая компактная из всех миссий, лондонская, состояла из четырех офицеров, четырех делопроизводителей, двух машинисток и двух вспомогательных сотрудников. Типичная точка в Роттердаме была заметно крупнее и имела собственную внутреннюю структуру: военную, военно-морскую и финансовую секции. Иначе строились более крупные органы СИС на Ближнем Востоке. Размещавшаяся в Афинах Эгейская разведывательная служба (АИС) и александрийское (с 1917 года каирское) ЕМСИБ Особое разведывательное бюро по Восточному Средиземноморью действовали как неотъемлемый элемент аппарата главнокомандующего на ТВД и располагали сетью резидентур, а также иерархическим центральным аппаратом, типовая структура которого предусматривала наличие ряда структурных подразделений.