И вы едете туда?
Я еду туда.
На какой телеграф? Министерства внутренних дел или Обсерватории?
Ни в коем случае; там я встретил бы людей, которые пожелают растолковать мне то, что я не хочу знать, и станут насильно объяснять мне тайну, которой сами не понимают. Черт возьми, я хочу сохранить свои иллюзии относительно насекомых: достаточно того, что я утратил иллюзии относительно людей. Так что я не поеду ни на телеграф Министерства внутренних дел, ни на телеграф Обсерватории. Мне нужен телеграф на вольном воздухе, чтобы увидеть без прикрас бедного малого, окаменевшего в своей башенке.
Хоть вы и знатный вельможа, но очень странный человек, сказал Вильфор.
Какую линию вы посоветуете мне осмотреть?
Ту, где сейчас идет самая усиленная работа.
Отлично. Значит, испанскую?
Конечно. Хотите получить письмо от министра, чтобы вам объяснили
Нет, нет, сказал Монте-Кристо, наоборот, я же говорю, что ничего не хочу понимать. С той минуты, как я что-нибудь пойму, телеграф перестанет существовать для меня и останется только знак, посланный господином Дюшателем или господином де Монталиве и переданный байоннскому префекту в виде двух греческих слов: TfjXe, ypacpeiv. А я хочу оставить во всей их чистоте насекомое с черными лапами и страшное слово и сохранить все мое к ним почтение.
Так поезжайте, потому что через два часа совсем стемнеет и вы ничего не увидите.
Вы меня пугаете! Который из них всего ближе?
На дороге в Байонну?
Да, хотя бы на дороге в Байонну.
Шатийонский.
А после шатийонского?
Кажется, на башне в Монлери.
Благодарю вас, до свидания! В субботу я расскажу вам о своих впечатлениях.
В дверях граф столкнулся с нотариусами, которые только что лишили Валентину наследства и уходили, очень довольные тем, что составили акт, делающий им немалую честь.
IV
СПОСОБ ИЗБАВИТЬ САДОВОДА ОТ СОНЬ, ПОЕДАЮЩИХ ЕГО ПЕРСИКИ
Не в тот же вечер, как он говорил, а на следующее утро граф де Монте-Кристо выехал через заставу Анфер, направился по орлеанской дороге, миновал деревню Лина, не останавливаясь около телеграфа, который как раз в то время, когда граф проезжал мимо, двигал своими длинными, тощими руками, и доехал до башни в Монлери, расположенной, как всем известно, на самой возвышенной точке одноименной долины.
У подножия холма граф вышел из экипажа и по узенькой круговой тропинке, шириной в полтора фута, начал подниматься в гору; дойдя до вершины, он оказался перед изгородью, на которой уже зеленели плоды, сменившие розовые и белые цветы.
Монте-Кристо принялся искать калитку и не замедлил ее найти. Это была деревянная решетка, привешенная на ивовых петлях и запирающаяся посредством гвоздя и веревки. Граф тотчас же освоился с этим механизмом, и калитка отворилась.
Граф очутился в маленьком садике в двадцать шагов длиной и двенадцать шириной; с одной стороны он был окаймлен той частью
не подумал, серьезно отвечал Монте-Кристо, сони неприятные соседи, раз уж мы не едим их в меду, как это делали римляне.
Вот как? Римляне их ели? спросил садовод. Ели сонь?
Я читал об этом у Петрония, ответил граф.
Неужели? Не думаю, чтобы это было вкусно, хоть и говорят: «жирный, как соня». Да и неудивительно, что они жирные, раз они спят весь Божий день и просыпаются только для того, чтобы жевать всю ночь. Знаете, в прошлом году у меня было четыре абрикоса, и один они испортили. Созрел у меня и гладкокожий персик, единственный правда, это большая редкость, ну так вот, сударь, они у него сожрали бок, повернутый к стене. Чудный персик, удивительно вкусный] Я никогда такого не ел.
Вы его съели? спросил Монте-Кристо.
То есть оставшуюся половину, понятно. Это было восхитительно. Да, эти господа умеют выбирать лакомые куски. Совсем как сынишка тетки Симон: он уж, конечно, выбрал не самые плохие ягоды! Но в этом году, продолжал садовод, будьте спокойны, такого не случится, хотя бы мне пришлось караулить всю ночь, когда плоды начнут созревать.
Монте-Кристо услышал достаточно. У каждого человека есть своя страсть, грызущая ему сердце, как у каждого плода есть свой червь; страстью телеграфиста было садоводство.
Монте-Кристо начал обрывать виноградные листья, заслонявшие солнце, и этим покорил сердце садовода.
Вы пришли посмотреть на телеграф, сударь? спросил он.
Да, если, конечно, это не запрещено вашими правилами.
Отнюдь не запрещено, отвечал садовод, ведь в этом нет никакой опасности: никто не знает и не может знать, что мы передаем.
Мне действительно говорили, сказал граф, что вы повторяете сигналы, которые сами не понимаете.
Разумеется, сударь, и я этим очень доволен, сказал, смеясь, телеграфист.
Почему же?
Потому что таким образом я не несу никакой ответственности. Я машина, и только, и раз я действую, то с меня ничего больше не спрашивают.
«Черт побери, подумал Монте-Кристо, неужели я натолкнулся на человека, который ни к чему не стремится? Тогда мне не повезло».
Сударь, сказал садовод, бросив взгляд на солнечные часы, мои десять минут подходят к концу, и я должен вернуться на место. Не желаете ли подняться вместе со мной?