Поэтому я и уверена, что эго только предлог, сказала г-жа де Вильфор. Старики становятся тиранами в отношении тех, кого они любят; господин Нуартье просто не желает, чтобы его внучка выходила замуж.
Но, может быть, у этой ненависти есть какая-нибудь причина? спросил Монте-Кристо.
Бог мой, откуда же это можно знать?
Может быть, политические разногласия?
Действительно, мой отец и отец господина дЭпине
жили в бурное время; я видел лишь последние дни его, сказал Вильфор.
Ваш отец, кажется, был бонапартист? спросил Монте-Кристо. Мне помнится, вы говорили что-то в этом роде.
Мой отец был прежде всего якобинец, возразил Вильфор, забыв в своем волнении о всякой осторожности, и тога сенатора, накинутая на его плечи Наполеоном, изменила лишь его наряд, но не его самого. Когда мой отец участвовал в заговорах, он делал это не из любви к императору, а из ненависти к Бурбонам; самое страшное в нем было то, что он никогда не сражался за неосуществимые утопии, а всегда бился лишь за действительно возможное, и при этом следовал ужасной теории монтаньяров, которые не останавливались ни перед чем, чтобы достигнуть своей цели.
Ну, вот видите, сказал Монте-Кристо, в этом все дело. Нуартье и дЭпине столкнулись на политической почве. Хотя генерал дЭпине и служил в войсках Наполеона, но он в душе был роялистом, правда? Ведь это тот самый, что был убит однажды ночью при выходе из бонапартистского клуба, куда его завлекли в надежде найти в нем собрата?
Вильфор почти с ужасом взглянул на графа.
Я ошибаюсь? спросил Монте-Кристо.
Напротив, сказала г-жа де Вильфор, это так и есть, и именно поэтому мой муж, желая изгладить всякое воспоминание о былой вражде, решил соединить любовью двух детей, отцы которых ненавидели друг друга.
Превосходная мысль! сказал Монте-Кристо. Мысль, исполненная милосердия; свет должен рукоплескать ей. В самом деле, было бы прекрасно, если бы мадемуазель Нуартье де Вильфор стала называться госпожой Франц дЭпине.
Вильфор вздрогнул и посмотрел на Монте-Кристо, как бы желая прочесть в глубине его сердца намерение, которое продиктовало ему эти слова.
Но на губах графа играла обычная приветливая улыбка. И на этот раз королевский прокурор, несмотря на всю свою проницательность, опять не увидел ничего, кроме оболочки.
Поэтому, продолжал Вильфор, хотя утрата состояния деда и большое несчастье для Валентины, я все-таки не думаю, чтобы это могло расстроить ее брак. Я не думаю, чтобы господина дЭпине могла смутить эта денежная потеря; он увидит, что я, пожалуй, стою больше этой суммы, я, жертвующий ею ради того, чтобы сдержать свое слово; он примет также в расчет, что Валентина и без того унаследовала после матери большое состояние; оно находится в распоряжении маркиза и маркизы де Сен-Меран, ее деда и бабки с материнской стороны, а они оба ее нежно любят.
И они заслуживают того, чтобы их любили и за ними ухаживали так же, как это делает Валентина по отношению к господину Нуартье, сказала г-жа де Вильфор. Впрочем, не позже чем через месяц они приедут в Париж, и Валентине после такого оскорбления не к чему будет вечно сидеть с Нуартье, как она сидела до сих пор.
Граф благосклонно внимал нестройным голосам оскорбленного самолюбия и обманутой корысти.
Я заранее прошу вас простить мне то, что я скажу, заметил Монте-Кристо после краткого молчания, но мне кажется, что если господин Нуартье и лишает наследства мадемуазель де Вильфор, виновную в том, что она хочет выйти замуж за человека, отца которого он ненавидел, то он не может сделать подобного упрека нашему милому Эдуару.
Ведь правда, граф? воскликнула г-жа де Вильфор с непередаваемым выражением. Правда, это несправедливо, чудовищно несправедливо? Бедный Эдуар такой же внук господина Нуартье, как и Валентина, а между тем, если бы она не выходила замуж за Франца дЭпине, Нуартье оставил бы ей все свое состояние. Наконец, Эдуар носитель родового имени, и все же Валентина, даже если дед лишит ее наследства, окажется втрое богаче, чем он.
Монте-Кристо не произносил ни слова и только внимательно слушал.
Знаете, граф, сказал Вильфор, не будем больше говорить об этих семейных неурядицах. Да, правда, мое состояние пойдет на увеличение доходов бедных, а в наше время они-то и являются настоящими богачами. Да, мой отец лишил меня законных надежд, и притом без всякой моей вины, но я поступлю как человек здравомыслящий, как человек благородный. Я обещал господину дЭпине доходы с этого капитала и он их получит, даже если мне ради этого придется пойти на самые тяжкие лишения.
А все-таки, возразила г-жа де Вильфор, неотступно возвращаясь к преследовавшей ее мысли, может быть, лучше посвятить дЭпине в эту неприятную историю, чтобы он сам возвратил данное ему слово?
Это было бы большим несчастьем! воскликнул Вильфор.
Большим несчастьем? переспросил Монте-Кристо.
Разумеется, сказал несколько спокойнее Вильфор, брак, расстроившийся даже из-за денежных недоразумений, бросает
так четко рассекающие воздух и передающие за триста льё неведомую волю человека, сидящего за столом, другому человеку, сидящему в конце линии за другим столом, вырисовываются на серых тучах или голубом небе только силою желания этого всемогущего властелина; и я думал о духах, сильфах, гномах словом, о тайных силах и смеялся. Но у меня никогда не являлось желания поближе рассмотреть этих огромных насекомых с белым брюшком и тощими черными лапами, потому что я боялся найти под их каменными крыльями маленькое человеческое существо, очень важное, очень педантичное, напичканное науками, кабалистикой или колдовством. Но в одно прекрасное утро я узнал, что всяким телеграфом управляет несчастный служака, получающий в год тысячу двести франков и созерцающий целый день не небо, как астроном, не воду, как рыболов, не пейзаж, как праздный гуляка, а такое же насекомое с белым брюшком и черными лапами своего корреспондента, находящегося за четыре или пять льё от него. Тогда мне стало любопытно посмотреть вблизи на эту живую куколку, на то, как она из глубины своего кокона играет с соседней куколкой, дергая одну веревочку за другой.