Не может быть!
Послушайте, продолжал Данглар. Морсер мой друг, вернее, старый знакомый вот уже тридцать лет; я, знаете, не слишком кичусь своим гербом, потому что никогда не забываю, с чего я начал.
Это свидетельствует о великом смирении или о великой гордыне, сказал Монте-Кристо.
Ну так вот, когда я был мелким служащим, Морсер был простым рыбаком.
И как его тогда звали?
Фернан.
Просто Фернан?
Фернан Мондего.
Вы в этом уверены?
Еще бы! Я в свое время купил у него немало рыбы.
Тогда почему же вы отдаете за его сына свою дочь?
Потому что Фернан и Данглар оба выскочки, добились дворянских титулов, разбогатели и стоят друг друга; а все-таки есть вещи, которые про него говорились, а про меня никогда.
Что же именно?
Так, ничего.
А, понимаю, ваши слова напомнили мне кое-что, связанное с именем Фернана Мондего; я уже слышал это имя в Греции.
В связи с историей Али-паши?
Совершенно верно.
Это его тайна, сказал Данглар, и, признаюсь, я бы много дал, чтобы раскрыть ее.
При большом желании это не так трудно сделать.
Каким образом?
У вас, конечно, есть в Греции какой-нибудь корреспондент?
Еще бы!
В Янине?
Где угодно найдется.
Так напишите вашему корреспонденту в Янине и спросите его, какую роль сыграл в катастрофе с Али-пашой Тепеленским француз по имени Фернан.
Вы совершенно правы! воскликнул Данглар, порывисто вставая. Я сегодня же напишу.
Напишите.
Непременно.
И если узнаете что-нибудь скандальное
Я вам сообщу.
Буду вам очень признателен.
Данглар выбежал из комнаты и бросился к своему экипажу.
X
КАБИНЕТ КОРОЛЕВСКОГО ПРОКУРОРА
Пока банкир, не щадя лошадей, мчится домой, последуем за г-жой Данглар в ее утренней прогулке.
Мы уже сказали, что в половине первого г-жа Данглар велела подать лошадей и выехала из дому.
Она направилась к Сен-Жерменскому предместью, свернула на улицу Мазарини и приказала остановиться у пассажа Нового моста.
Она вышла и пересекла пассаж. Она была одета очень просто, как и подобает элегантной женщине, выходящей из дому утром.
На улице Генего она наняла фиакр и велела ехать на улицу Арле.
Оказавшись в экипаже, она тотчас достала из кармана очень густую черную вуаль и прикрепила ее к своей соломенной шляпке; затем она снова надела шляпку и, взглянув в карманное зеркальце, с радостью убедилась, что можно разглядеть только ее белую кожу и блестящие глаза.
Фиакр проехал Новый мост и с площади Дофина свернул во двор Арле; едва кучер открыл дверцу, г-жа Данглар заплатила ему, бросилась к лестнице, быстро по ней поднялась и вошла в Зал потерянных шагов.
Утром в здании суда всегда много дел и много занятых людей, а занятым людям некогда разглядывать женщин, и г-жа Данглар прошла весь Зал потерянных шагов, привлекая к себе
не больше внимания, чем десяток других женщин, ожидавших своих адвокатов.
Приемная Вильфора была полна народу, но г-же Данглар даже не понадобилось называть себя: как только она появилась, к ней подошел судебный пристав, осведомился, не она ли та дама, которой господин королевский прокурор назначил прийти, и после утвердительного ответа провел ее особым коридором в кабинет Вильфора.
Королевский прокурор сидел в кресле, спиной к двери, и писал. Он слышал, как открылась дверь, как пристав сказал: "Пожалуйста, сударыня", как дверь закрылась, и даже не шевельнулся; но едва замерли шаги пристава, он быстро поднялся, запер дверь на ключ, спустил шторы и заглянул во все углы кабинета.
Убедившись, что никто не может ни подсмотреть, ни подслушать его, и, следовательно, окончательно успокоившись, он сказал:
Благодарю вас, что вы так точны, сударыня.
И он подвинул ей кресло; г-жа Данглар села, ее сердце билось так сильно, что она едва дышала.
Давно уже я не имел счастья беседовать с вами наедине, сударыня, сказал королевский прокурор, в свою очередь, усаживаясь в кресло и поворачивая его так, чтобы очутиться лицом к лицу с г-жой Данглар, и, к великому моему сожалению, мы встретились для того, чтобы приступить к очень тяжелому разговору.
Однако вы видите, сударь, я пришла по первому вашему зову, хотя этот разговор, безусловно, должен быть еще тяжелее для меня, чем для вас.
Вильфор горько улыбнулся.
Так, значит, правда, сказал он, отвечая скорее на собственные мысли, чем на слова г-жи Данглар, значит, правда, что все наши поступки оставляют на нашем прошлом след, то мрачный, то светлый! Правда, что наши шаги на жизненном пути похожи на продвижение пресмыкающего по песку и проводят борозду! Увы, многие поливают эту борозду слезами!
Сударь, сказала г-жа Данглар, вы понимаете, как я взволнована, не правда ли? Пощадите же меня, прошу вас. В этой комнате, в этом кресле побывало столько преступников, трепещущих и пристыженных и теперь здесь сижу я, тоже пристыженная и трепещущая! Знаете, мне нужно собрать всю свою волю, чтобы не чувствовать себя преступницей и не видеть в вас грозного судью.
Вильфор покачал головой и тяжело вздохнул.
А я, возразил он, я говорю себе, что мое место не в кресле судьи, а на скамье подсудимых.
Ваше? сказала удивленная г-жа Данглар.