Натужно затрещали кусты. Цикады, которые только-только начали подавать голоса, подлаживаясь под птичье пение, замолкли вторично.
Посейдон прорвался сквозь заросли как сквозь паутинку и шагнул на поляну,
оглядывая ее настолько дико, что Деметра только руками всплеснула вместо того чтобы орать о своих несчастных растениях.
Выглядел средний будто самолично сожрал Метиду и теперь боится признаться в содеянном.
А-а-а, сказал диким голосом и ткнул пальцем мне в грудь. И ты тут. Уф.
Плюхнулся мимо бревна прямо на траву и попытался пригладить копну волос, стоящую дыбом.
Это уж пропыхтел. Совсем, значит. Угу, попросил. Да-а
Гестия подошла, робко сунулась к нему с чашей нектара Жеребец посмотрел в чашу, понюхал и дрогнувшей рукой выплеснул благоуханную жидкость себе на лицо. Нектар золотом закапал с носа, задрожал росистыми каплями на ресницах.
Что случилось? шепот у Деметры прерывающийся, свистящий. Ему лучше?
Это я бы не сказал. Он, понимаешь ли, попросил меня расколоть ему голову.
Что?!
Голову, Посейдон похлопал по темечку. Молотом. Или секирой, тут он мне выбор позволил. Говорит, бери, раскалывай, а то у меня там что-то стучится, будто тесно ему. Выпустить надо
Брату плохо, прошептала Гестия, роняя амфору[8], из которой пыталась наполнить чашу для меня.
А почему он просил тебя? Почему не его? сестра вроде бы и жеста указательного не сделала, а все ясно: вот ты, брат, бегаешь и задыхаешься, а этот бы не стал. Взял бы лабриссу и голову Зевсу надвое, тварь бездушная
Меня уже просил.
Тревожный денек для цикад выдался замолчали и в третий раз. Боги молчат куда уж нам жизни радоваться, мы насекомые скромные
Боги правда молчат. У них дело: старшего брата рассматривать, будто у него лишняя голова выросла.
Просил?!
Дней пять назад.
Все. Вот теперь уже и листья не шумят пропускают прикосновения ветерка. Тут как бы под бурю не попасть
Ну и что ты ему ответил-то?
«Разбегись и треснись башкой в стену».
Кажется, дверью я тогда бахнул так, что она в куски распалась.
Шесть глаз шесть озер немого укора. Ну, конечно. Кто жену жрал? Зевс. А кто скотина? Аид.
Не представляю, как это получается. Надо бы спросить у этой Фемиды, раз уж она разбирается в справедливости.
А что ты не сказал-то Посейдон подумал, махнул рукой и заключил: А!
Протянул Гестии чашу.
Брату совсем худо? тихонько поинтересовалась та, поднимая с травы амфору, в которой еще оставалось изрядно.
На том месте, где пролился нектар, неторопливо и величественно разворачивали лепестки золотистые лилии.
Ну, видок у него, будто он все-таки послушался Аида и пару раз в стенку-то Или не пару. И все мне на молот указывал и говорил, что, мол, был бы сын сын бы ему не отказал
А эта? обернулась от олеандра Деметра, которая вторично врачевала сломанные ветки.
Кто?
Эта, рыжая, с плечами как у мужика?
Ты про Фемиду, что ли? А что Фемида... Смотрит грустно. Лоб ему отварами какими-то обтирает. Но не спорит.
Скажите пожалуйста, она не спорит! Молчаливостью, значит, решила взять? Покладистостью?
Да к чему ей молчаливость, с такой фигурой можно хоть все время разговаривать, Посейдон покатал чашу в руках, вздохнул мечтательно. Вот вас с Гестией вдвоем слепить, Афродиту добавить и как раз одна Фемида получится!
Пифосы, прошипела Деметра, которая поняла, что здесь ей с Фемидой не состязаться. От прикосновений сестры олеандр прорастал колючками в полпальца.
Что с войсками? понижая голос, спросил Жеребец. Я Зевсу-то пробовал говорить и что Кроновы уже в движении, и что они себе долину на сбор наметили а он стонет и все «Оставь меня!»
Худо.
Что, кроноборца им давай?
Угу.
А что ты им говорил-то?
А что я им мог сказать? Будет, мол, вам оживший смысл и рок Крона, однако пока что ваш предводитель сожрал супружницу и мается. Только не несварением желудка, а головными болями.
Карту я вытащил из-за пояса просто от задумчивости. Она висела перед глазами, захотел бы мог бы пальцем в воздухе ее начертить
Одна низина у реки, где раньше были поселения людей Золотого Века, а теперь даже не руины эхо руин. Хрисопотамия долина Золотой Реки. Золотой котел, в который стекаются армии Крона.
Равнина, изрезанная реками, через которую непременно пройдут эти армии там нет ни городов, только три-четыре селения, там леса, но есть о, есть широкое поле, обширнейший пустырь, поросший полынью, преддверие гористой местности
И горы, в которых так удобно было бы держать оборону.
«Ты так и не можешь решиться, невидимка? Поле или горы? Обороняться или бросаться в равный бой?»
«Еще немного и рати Крона просто беспрепятственно пройдут к Олимпу, потому что наши войска расползутся
в разные стороны».
Гестия баюкает в ладонях в ладонях персик, будто замерзшего птенца. Напевает памятное:
Мужа с пира жена зовет
Заплутал средь хмельных друзей.
Плачут дети, угас очаг
Возвращайся, хозяин, в дом
Песня звучит сиротливо: нет Геры поддержать с негодованием в голосе. И нет Деметры: она что-то нашептывает кустам про пифосы и утиные носы.
«Какие вы все-таки дети, невидимка», вздыхает Ананка, задумчиво встрепывая мне волосы.
Какие дети. Нет больше костра и неизвестности вовне, вовне война; в небесах, невидимый днем, торчит