Пальцы лениво вращали ясеневую резную чашу бежали по искусным узорам. Пальцам не верилось, что они не сжимают поводья. Нужно будет проверить, как там устроили в конюшнях моих скакунов. Хозяину подают кислое вино, а лошадям гнилой овес? Ну, за это шеи посворачиваю. Волны под пальцами. Деревянные. Пенные буруны только выспаться, и к Левке. Лодка не забыть на совете оговориться о пристанях
Э, да ты уже спишь. Ну, на совете завтра поговорим, если, конечно, Зевсу будет до совета дело.
Вино Посейдон все-таки допил. И уже у двери, стряхивая с гладкого подбородка темные капли, вдруг вспомнил, обернулся.
А здорово ты ей это наплел. И про камни, и про свору кобелей, и про зубы понятно, почему о тебе такие слухи.
Ушел.
Шкуры на твердом ложе из ясеня, казалось, ожили: подмяли, пухлые лапы наложили на ресницы стаскивали в сон.
Безумие всегда искренне, задумчиво пробормотала Судьба. Почему-то казалось, что она смотрит на дверь, закрывшуюся за братом. Лисса и Ата-обман две вечно враждующие сестры, и оттого они мгновенно узнают друг друга. Если бы ты лгал, невидимка, Лисса услышала бы это
Безумие похоже на меня, пробормотал я.
Разве ты тоже узнаешь обман?
Нет, я всегда искренен. Лгать меня никто не учил.
* * *
Посейдон и не хотел а оказался пророком: назавтра Зевсу было не до советов.
И на следующий день.
И еще через десять дней.
И если бы только не до советов а то вообще ни до чего.
Молоты!
Дворец дрожал. Из дворца
началось бегство: сначала сатиры, потом нимфы, потом мелкие божества
Даже кони в стойлах чувствовали себя неуютно: тревожно прядали ушами, и по лоснящейся коже бегали вперегонки волны дрожи при каждом новом вскрике из дворца.
О-о, молоты! Бьется, грохочет, глушит
Деревья в саду, который успела развести Деметра, и те выглядели прибитыми. Казалось, природа решила наконец взять верх над божественной волей сестры: разве могут на каменистых уступах расти такие пышные розы, гордые ясени, мохнатые, с буйными лапами финиковые пальмы? Ан нет, каким-то чудом росли и благоухали пока не
Что там?
Ой! подпрыгнула Гестия, голубые одежды которой я с трудом углядел в зарослях олеандра. Аид! У тебя все лицо запылилось. Лезь сюда, я ототру. Да не через кусты же: исцарапаешься, и Деметра ругаться будет ох.
Вздох то ли по безвозвратно пропавшей гармонии кустов, то ли из-за моего лица, на котором невыразительно, но значится: «Еще мне забот не хватает Деметре угождать».
Что там?
Оттирать она меня взялась очень просто: послюнила край гиматия и принялась возюкать по почерневшему от пыли лицу, шепотом приговаривая: «Да не вертись же ну, куда ты»
Брату плохо. Посейдон сейчас у него, и Фемида с ним тоже часто ухаживает. Но ему все хуже. Деметра говорит, что это, наверное, на него напала дочь Нюкты Лисса-безумие
Нет.
Почему нет?
Потому что Лисса изнывает от скуки в компании Геры проверено через Фетиду. Та передает Гера в восторге.
А Лисса, говорит, на себя руки наложить пыталась. Два раза. Забыла, что бессмертна.
Потому что нет.
Потому что это не безумие Лиссы заставляет брата корчиться от боли, кричать, что внутри черепа у него бродит и прыгает что-то живое, и стонать в ответ на каждый звук.
Полянка не полянка, а издевательство какое-то. После сплошной серо-желто-зеленой полосы под копытами коней трава режет глаза непримятостью. Цикады разорались по-божественному моя четверка так с голоду не ржет. Пять шагов до опушенной розовым цветом яблони, развернуться семь до абрикоса в белой кипени Восемь шагов на пути душистой преградой вырастает куст земляничного дерева, цветы размером в кулак. Развернуться шесть шагов что-то невиданное ранее, выше головы, цветущее фиолетовыми гроздьями очередное порождение Деметры
Аид!
Чтобы положить мне руки на плечи, Гестии пришлось встать на цыпочки.
Почему ты не хочешь смотреть на меня, брат? Что там случилось?
Я опустил подбородок и выбросил из-под век то, что старался скрыть: последствия очередной поездки к союзникам. Слова шелуха. Хочешь увидеть сама, сестра?
На, смотри!
Лицо у царя Страта одного из пяти великих вождей серебряного века сонное, добродушное. Тянет слова, глазами лупает по-совиному: «А-а, что-о Зе-е-евс приказа-ал?»
Заросшая бурьяном бородищи бандитская рожа вожака сатиров из Платановых лесов: «Слышь того, куды кроноборец скажет туды и попрем. Ты не мнись, ты нам волю его давай, а там уже сами разберемся».
Предводительница воинственных нимф из лесистых взгорий на севере: «А Зевс не смог приехать? Жалко, такой красавчик! А что он мне передавал? Жа-алко. А он не передавал, случайно, где мы собираемся принимать бой? куда ты? Разве на ночь не останешься?»
Высокий гнедой кентавр презрительно цыкает слюной сквозь зубы: «Ну. Слышали уже! Восемь путей Гелиоса как готовы. Где кроноборец, куда войска выводить?»
Лапифы, четверка великанов, дриады, какие-то мелкие божки
Эвр-ветродуй смешливо морщит нос: «Эй, Аид! Скажи Зевсу, чтобы поторопился. Кронова армия уже собралась в единый кулак, а ваши войска так и торчат посреди Фессалии порознь»
Ничего не случилось. Просто им нужен Зевс! Им всем нужен кроноборец!