Ага, как же, явится.
Явится, когда ему нажалуются на поведение старшего брата. Увещевать и говорить, что вести себя как пьяный сатир я не должен был. И втолковывать, что мы семья, и лучше бы мне обратить свою ненависть к Крону
Я плохо знал своего брата.
Он действительно явился с Посейдоном за спиной, на следующий день. Не удостоил приветствием. Вместо этого поднял меня и как следует потормошил за плечи.
И долго ты в углу собрался просидеть, а?
Вытащил в круг, освещенный светом от очага.
А ну-ка айда с нами!
Куда? спросил я, готовый обсуждать планы поиска союзников и сражений с отцом.
По нимфам!
Я задал вопрос как всегда молча, взглядом. Тем, который, как утверждают, у меня выразительный.
И по нереидам тоже, деловито уточнил Посейдон, вытягивая шею над Зевсовым плечом. В глазах у него играл азартный блеск.
А сам чуть ли не приплясывал на месте, жеребец.
Это был первый и последний раз, когда я открыл рот не для того, чтобы пригубить амброзии или что-то сказать. Просто открыл рот. А закрыть сразу не смог. Забыл, что он открыт.
Зевс, победитель Крона (который еще пока не победил Крона), смотрел на меня сверху вниз. С довольной, покровительственной улыбкой. С уверенностью, доступной лишь богам, в том, что война это когда дворец на горе, чужой, войска нет, союзники в коридорах толкутся, а полководцы по нимфам.
И не понимал, почему я таращусь на него. Выразительным взглядом.
Ты, начал я потом, сообразив, что Зевс не Танат и через взгляд меня не услышит. Ты какой головой думаешь?
А какой? он смотрел на меня с кристальным удивлением, наш младшенький. Ты чего?!
Посейдон наклонился и пошептал ему на ухо. С каждым новым словом лицо Зевса вытягивалось в маску удивления.
Что ни разу?! он взглянул на меня с сочувствием, потом вдруг прыснул, хлопнул по плечу и уточнил: Тогда точно по нимфам.
Это семейное, размышлял я, пока тащился за этими двоими к подножию Олимпа, пока они вместе со мной переносились («вот так, вроде как пару шагов сделать. Не умеешь?!») в «ту самую бухточку, где в прошлый раз». Это должно быть семейным. Отец-то вон сколько детишек настрогал или всю свою плодовитость он вложил в последних, а мне не досталось?
Братья косились с опаской. Зевс, кажется, все порывался спросить мол, как же так, чтобы с тремя красавицами в одной темнице и Посейдон его отговаривал и шептал что-то о злобных порождениях Нюкты. Спаситель наш огорченно вздыхал да, испортили брата, но дело-то поправимое
Во мне, как заноза, сидело выражение лица Крона тюремщика и отца, когда он понял, что мы свободны. Эхо долгой войны билось в венах глухим предчувствием. Будет, будет, будет
Она будет. И мы победим в ней, не будь я Аидом-невидимкой, беседовавшим со своей Судьбой в заточении. Может быть, я слышу ее еще и сейчас как дальний и неверный отклик? Может быть, если вслушаться, я узнаю, чем кончится наша война?
Не тот голос, не те слова, не тот шепот
Какой ты смотришь как затягиваешь и волос как тьма Эреба а какие руки, какие плечи
От белых цветов и шума моря кружится голова а может, от ее шепота и поцелуев. Травянистое ложе слишком мягкое, я не привык к этому, привык ощущать ребра скал под локтями
Скалы скалы принимают ласки моря с тем же достоинством, с каким ты мои. Ты видел, с каким неистовством море бьется о камни? Оно хочет высечь из них искры, вызвать из недр потаенное пламя. Я буду так же о, ты можешь зажечь желание одной холодностью своей, одним взглядом! Иди ко мне. Будь со мной
Будет. Будет. Будет. Нет, эхо стучит все медленнее, звук растворяется в шепоте моря ее шепоте? Они сливаются в одно, и запах ее кожи схож с ароматом морского нагретого песка, только вот белые цветы, запутавшиеся в волосах, от них исходит волна одуряющего благоухания; серебристые текучие пряди спутываются с моими жесткими, черными. Море вздыхает и стонет в моих объятиях, накрывая с головой, затапливая нежностью, непривычными прикосновениями, от которых не хочется избавляться
Так просто ты скалы я море Не останавливайся, только не останавливайся
Тихое пение вдали, чей-то серебристый смех очень-очень далеко, на грани слышимости, плавное покачивание на волнах наслаждения, ласка штиля и неистовство прибоя,
крики чаек смешиваются с женскими стонами.
Какой ты ах, какой ты
Глаза у нее бирюзовые, и из них тоже смотрит море в глубине которого отражается солнце. Губы вспухли и стали рубиновыми, венок из белых цветов растрепан и растерзан, и теперь они большей частью остались у нее в волосах, которые обтекают ее плечи, словно вода, прикрывают следы моих поцелуев на них
Ты молчишь даже в момент любовного пика, она неспешно распутывает пряди, хранящие отблески моря. Ты только смотришь, но в твоем взгляде больше крика.
В любом взгляде больше крика. Нужно просто знать, как смотреть.
Посейдон водит хороводы на морском берегу с наядами и нереидами. Оттуда наконец долетают смех и беспрерывный визг брат, видно, не стесняется. Зевс удалился к роще в компании нимф. Те уже успели сложить песню, и теперь воспевают его мечущие пламя взгляды. Гелиос гонит свою колесницу к закату, огромное море неторопливо ворочается и вздыхает: «Хорошо»