Волосы шевельнулись от легкого, шутливого дуновения Ананки что, взял? Я же говорила
Интересно, наконец прошептала Гестия. На кого он будет похож?
[1] Ихор в древнегреческой мифологии прозрачная, благоуханная кровь богов.
[2] Мнемозина богиня памяти.
[3] Кронид (Кронион) сын Крона
[4] Имя «Аид» восходит к древнегреческому «невидимый, незримый».
[5] «Хайре» - «радуйся». Наиболее распространенное приветствие у древних греков.
Сказание 2. О трех богах, ставках и клятве над пропастью
Возникают нереиды, отдаленный хоровод.
Все похожи и различны, все влекут от света в тьму,
Все подвластны без различья назначенью одному.
Чуть одну из них отметишь, между ею и тобой
Дрогнет мягко и призывно сумрак ночи голубой.
И от глаз твоих исчезнет отдаленный хоровод,
Лишь она одна предстанет на дрожащей зыби вод.
К. Бальмонт
Так похож на него
Она отворачивалась, чтобы не видеть знакомых черт, и рука невольно дернулась к щеке где похож? Почему? И ведь сам уже знал на кого, ловил на себе тревожные взгляды, и странно, что этого сходства не досталось братьям: словно сыновья другого отца.
Трое стоят перед моими глазами. Три ярких отпечатка прошлого не желают выливаться в воду воспоминаниями, не желают приближаться остаются на обрывистом берегу:
Я ставлю на море.
Я ставлю на небо.
Я
И черные волосы развеваются на ветру, у всех нас были черные волосы (почему были?!), у всех троих темны по-разному. Кудри младшего, тугие кольца, гордо лежали по плечам, и в них всегда блестело солнце, даже ночью его волосы ухитрялись как-то ловить свет то ли звезд, то ли луны. У Посейдона вечно спутанная и топорщащаяся грива, откуда непременно торчал то цветок, то зеленая ветвь, которая отливала из черного почему-то синим.
Третий
Какой ты волос как тьма Эреба
Молчи, Мнемозина.
Я вижу нас? их. Троих на обрыве. Стройный и гибкий освободитель осиная талия, легкость птицы в каждом жесте. Приземистый, на голову ниже, Посейдон.
Третий почему-то сутулится и кажется ниже младшего, хотя это не так
И невероятно, неправдоподобно разные лица. Каждый не похож на стоящего рядом.
Только один похож на
Я закрываю глаза, чтобы не видеть лица в черной воде и заставляю себя увидеть другое юное, непохожее на мое.
Лицо, о котором мы все гадали каким оно будет?
Лицо нашего общего «скоро».
Позже узнал: это был пир. Даже не пир, а просто трапеза, они с Метидой заявились к отцу гостями от какого-то из титанов то ли от Атланта, то ли от Океана. С порога заявили, что принесли великому Крону прекрасное вино в дар и папаша не устоял, опрокинул три кубка подряд, ничуть не озаботившись разбавить хоть чем-нибудь.
Впрочем, оно уже было разбавлено. Там плескалась желчь очередного порождения Нюкты Ехидны, и я упустил узнать у Метиды, как младший доставал этот ингредиент. Тогда было не до знаний, теперь уже и не спросить, хотя не все ли равно, важно что смесь оказалась гораздо более действенной, чем все наши прыжки на стенки желудка.
После третьей чаши отец изверг нас прямо на пол своего жилища, и мы смогли познакомиться со своим освободителем лицом к лицу, увидеть свое «скоро» во плоти, сказать «радуйся»
своему смыслу
Смысл улыбался солнце играло в его волосах и в этой улыбке, и это я тоже увидел потом, потому что, едва упав на пол, я открыл глаза, закричал и забился в агонии.
Мы находились на открытой площадке, и безжалостное солнце било сверху, палило непривычные глаза, обжигало их сквозь ладони, я ненавидел этот проклятый огонь, эти цвета, которые обрушились сразу отовсюду, многозвучье голосов и гомон птиц в недалекой роще все отзывалось в голове молотом; воздух пронизывал насквозь копьем. Это было со всех сторон, вокруг, я не знал, что закрывать: глаза, рот или уши, и пятно тени почувствовал, как чувствовал судьбу за плечами, как чувствуют собственную жизнь: нутром. Хрипло втягивая сквозь зубы воздух, потянулся к ней, пополз по шершавым, заляпанным желчью Ехидны плитам одно усилие, два
Тень приняла как родного. Обняла, баюкая, мягкими ладошками пригладила обожженную кожу. Я даже осмелился смотреть сквозь ресницы: не желая слышать, я слышал, пока полз, как подался назад отец, увидев, что свободны теперь все. И вот теперь я видел
Я видел его лицо. Он смотрел в глаза своему сбывшемуся пророчеству со злобой и страхом, и из тени, куда я сумел отползти, я различал черты, которых не помнил. Острые скулы, подбородок, сошедшиеся в единую линию брови, хищный оскал обнажил зубы, глаза свелись в опасные щели прищура обещание, колебание, ненависть.
Взгляд длился мгновение потом я моргнул, а отца не стало.
Не принял бой. Не вынес удара Ананки, которую так долго пытался обмануть. Сбежал, нет отступил, чтобы обдумать, что дальше будет делать
«Будет. Будет. Будет», затукало сердце.
Тогда я наконец смог сощуриться и посмотреть на того, кого так испугался отец.
Сбывшееся пророчество.
Ожидание во плоти.
Оживший смысл.
Он стоял юный и гибкий, и волосы казались сплетенными из солнечных нитей, много позже я узнал, что они черные Он стоял, расправив плечи и попирая ногами отцовский дом, и солнце чтоб оно сгинуло, проклятое! играло в его улыбке, заставляя щуриться и прикрываться еще больше. Пронзительная синева хитона и белизна плаща только подчеркивала впечатление Гелиос, который оставил колесницу и сошел на землю, захватив с собой немного света