Кисель Елена Владимировна - Судьба за плечами

Сказание 1. О темноте, безмолвии и смехе Судьбы

От ранней юности я жребий мой познал, Из урны роковой погибельный, несчастный, И взором трепетным и смутным пробегал Судьбы моей скрижаль!..В.Ф. Раевский Вот все и кончилось. Серебристый тополь неспешно роняет листья на плечи. Вода в Амсанкте странно черная словно гладь покрывала Нюкты-ночи, словно кусочек той темноты, что таится за плечами: отвернись, шагни с десяток раз, и будет тебе вечный мрак. Пройди ущельем Тэнара еще пять-шесть стадий, протиснись через расселину, распихав бесплотные тени, которые стекаются сюда со всей округи, и увидишь пристань, а возле нее лодку, которая выглядит так, будто вот-вот утонет. Два глаза по краям носа не глаза, а провалы глазниц. Осмелишься шагнуть в судно и старик, у которого, кажется, нет сил, чтобы толкнуться веслами, в два счета перебросит через ледяные черные воды Стикса. От пристани недалеко до золотых врат на алмазных столпах а там уж ты предстанешь перед шестью горящими глазами Цербера. Три разверстые пасти поприветствуют оглушительным рычанием, лениво дохнет огнем дракон вместо хвоста грозное требование медовых лепешек, которые так любит страж ворот. И если не испугаешься и лепешки при тебе вскоре, пробираясь в толпе теней, сможешь пройти по полям асфодел я . Не смутишься видом чудовищ, мук, не свернешь с мощенной белыми плитами дороги и, озаренный отблесками огненной реки, перед тобой встанет дворец Владыки подземного мира Аида Непреклонного, Аида Гостеприимного, богатого и безжалостного, вечного тюремщика здешних подземелий. Остановился? Иди, не бойся. Владыки нет в его дворце ужасающей своей красотой глыбе черного базальта. Вы не найдете его на кручах у Ахерона, где он, как говорят, любит прогуливаться, и у гранатовой рощи, и у Стигийских болот обители чудовищ, и у провала, ведущего в Тартар У Леты, где он нечасто, но бывает, его тоже нет. Потому что он сейчас напротив меня. Здесь, на черте пограничья, мир, кажется, еще должен жить, но живет почему-то только серебристый тополь и тот вечно облетает и никогда не цветет, а в озере никогда ничего не плещется: черная, однородная вода, над которой я сижу, глядя в его лицо. Словно высеченное из скальных пород, скуластое и жесткое, в каждую черточку впитался мрак его мира и мраком стекают на плечи волосы, и глаза как провалы Тартара, где нет жизни. Вот он сидит на обрыве, слегка ссутулившись, сын без родителей, муж без жены, брат без братьев и сестер, губы сжаты в узкую линию будто вовсе нет рта Он? я? И листья серебристого тополя падают на плечи, летят в Амсанкт, смущая черные воды озера, превращая озеро в зеркало памяти. Тополь тоже знает: все уже кончилось. Теперь обернуться в последнем усилии к той, что замерла за плечами, а потом потом Все потом. А пока пусть чуть-чуть подождет время. Мы с ним одной крови, я могу попросить по старой памяти. Битва малость затянулась, с пальцев до сих пор капает ихор [1] , а блаженного безделья я не позволял себе очень давно, но теперь все кончилось, и можно посидеть на обрывистом берегу озера подвести в уме бесконечно длинную черту. Все кончилось. Что? Ну, то, что когда-то началось. Из-за спины то ли вздох, то ли смех. И вопрос немой: «А ты помнишь, как начиналось?» Я ловлю на обожженную левую ладонь серебристый лист тополя и гляжусь в черную воду черную не как Стикс или мой мир, черную, как было там, в начале. Я размыкаю губы, позволяя дару Мнемозины [2] владеть мною безраздельно. Как будто это было вчера. *** Крик выворачивал легкие. Резал уши. Ввинчивался в виски. Тонул в непроглядной тьме без остатка. Уходил в безвременье. Больше крику некуда было деваться. Здесь есть только тьма вязкая, душная, липнущая к лицу и телу. И безвременье. Еще пустота. Все это мальчик знал но все же кричал, пока не почувствовал, как растет в груди болезненное ощущение разрыва. Тогда, поняв, что не может больше издавать звуков, умолк. Голос, который он пытался заглушить криком, явился тут же мягкий, идущий со всех сторон, а может, звучащий изнутри. «Только не плачь, хороший мой. Хочешь послушать сказку, маленький?» Проклятый голос раздавался неизменно и преследовал неумолимо: заткнешь уши, а он все равно звучит. И никогда не слушал, что ему говорят в ответ. «Нет, не хочу! Я не хочу! Уходи,

я не хочу!!!»

«Вначале был только великий Хаос бескрайний, плодоносный, содержащий в себе вся и все И явились из Хаоса Эреб предвечный мрак, Эрос-Любовь, и Нюкта-Ночь, и Гея-Земля, и много чего еще, много кого еще»

Тяжело дыша, мальчик смотрел во тьму широко открытыми глазами. А может, глаза были закрыты это не играло никакой роли.

«Уран-Небо воцарился в мире и взял в жены Гею-Землю, и она родила. Первых ее детей Гекатонхейров-Сторуких и Циклопов Уран вверг обратно в материнскую утробу, устрашенный их мощью. И они томились в Тартаре глубочайшей бездне и корчи мук сотрясали Землю»

Из глаз вытекало что-то холодное, щекотало и склеивало ресницы, бежало по горячим щекам, застывая на них кристалликами соли. Это по каплям выходила ненависть, поселившаяся внутри, когда успела? Это бежало к подбородку и капало с него жгучее осознание того, что последует дальше.