Вот и пошла про старуху великая слава, что, мол, такая-то ворожея умеет ворожить во как: что ни скажет быть делу так. Эта слава распространилась далеко, и дошел этот слух до одного боярина, у которого пропал целый сундук денег неизвестно куды. Вот как он услыхал, да и послал за бабушкой-ворожейкой свою карету, чтоб ее к нему привезли непременно, будь она хошь как больна. А послал двух своих людей Самона да Андрюху (они-то и сдули эти деньги у барина. Вот они приехали к бабке и почти силом ее посадили в карету и повезли к барину. Дорогой бабушка начала тосковать, охать и вздыхать, и гуторит про себя:
Охо-хо-хо! Кабы не мамон да не брюхо, где бы этому делу сбыться, чтобы мне ворожейкой быть и ехать в карете к боярину для того, чтобы он меня запрятал, куда ворон и костей моих не занес. Ох, плохо дело!
Самон это подслухал, да и кажет:
Чуешь , Андрюха! Старуха о сю пору что-то про нас бормочет. Кажись, плохо дело будет!
Андрюха ему гуторит:
Что ты так сробел, может, это так тебе со страстей почудилось.
А Самон ему бает:
Послухай-ка сам, вот она опять что-то гуторит.
А старуху самое берет страх и горе: вот она, посидя немного, опять свое твердит:
Охо-хо-хо! Коли б не мамон да не брюхо, где бы этой оказии сбыться!
Вот ребята давай прислухивать, что старуха бормочет.
А она, посидя немного, опять за свое примется:
Мамон да брюхо и бесперечь со страстей все свое несет.
Как ребята это услыхали, и оторопь сильно взяла: что делать? Да и загуторили промеж себя, что надоть бабушку упросить как можно, чтобы она не болтнула этого боярину, а то старая все твердит:
Кабы не Самон да не Андрюха, где бы этакой оказии сбыться?
Они, окаянные, со страстей-то не разобрали, что старуха гуторит о мамоне да о брюхе, а не Самоне да Андрюхе.
Как меж собой у них сказано, так было и сделано. Вот они и начали просить старуху:
Бабушка, желанная ты наша, кормилица, не погуби нас, а заставь вечно за тя Бога молить. Ну что тебе будет прибыли погубить нас и оговорить перед боярином? Лучше не сказывай на нас, а так как-нибудь, а мы-то уж тебе за это что хошь заплатим.
А бабушка не дура, себе на уме, чует эти слова, схаменулась , и страсть с нее вся соскочила как рукой сняло, да и спрашивает их:
Где же вы, детушки, все это дели?
Они говорят уж с плачем:
Что, родимая, чай, нас сам окаянный соблазнил, что грех такой сделали.
Бабушка опять спрашивает:
Да где же они?
Вот они и гуторят:
Да куда ж их окромя было спрятать-то, как не на мельницу под гать , покуля пройдет такая непогодь.
Вот они, сгуторившись дорогою как надоть, и приехали в дом к боярину. Боярин как увидал, что привезли старуху, сделался и невесть как рад, взял ее под руки к себе в хоромы , начал потчевать всякими этакими питьями и яствами, чего ее душеньке угодно и, напотчевавши ее досыта, давай просить ее, чтоб она ему про деньги поворожила. А бабушка себе на уме, свое несет, что мочи-то нет и насилу ходит. А боярин и кажет:
Экая ты, бабушка! Ты будь у меня, как в своем дому, хошь сядь, а хошь ляжь, если уж тебе невмоготу сидеть-то,
да только поворожи, об чем я тя прошу, и если узнаешь, кто взял мои деньги, да еще я найду свою пропажу, то не только угощу, а еще и награжу тя чем душеньке твоей угодно, как следует, без всякой обиды.
Вот старуха, переминаясь, как бы ее и в самом деле лихая болесть изнимает, взяла карты, разложила как следует и долго на них смотрела, все пришептывая что-то губами. Посмотревши, и гуторит:
Пропажа твоя на мельнице под гатью лежит.
Боярин как только услыхал это, что сказала старуха, сейчас и послал Самона да Андрюху, чтобы это все отыскать и к нему принесть: он не знал, что это все они сами спроворили. Вот те нашли, отыскали и принесли к боярину. А боярин-то, глядя на свои деньги, так обрадовался, что и считать их не стал, а дал старухе сейчас сто рублей и еще кое-чего оченно довольно, да еще и напредки обещался ее не оставлять за такую услугу. Потом, угостя ее хорошенько, отослал опять в карете домой, наградя еще на дорогу кое-чем по-домашнему. Дорогой Самой и Андрюха благодарили старуху, что она, хошь знала про их дела, да боярину не сказала, и дали ей еще денег.
С этих пор наша старуха еще боле прославилась и стала жить себе не тужить, и не только что хлебушка стало у нее вволю, но и всякого прочего, и всего невпроед, да и скотинушки развели оченно довольно; и стали с своим сынком себе жить да поживать и добра наживать, да бражку и медок попивать. И я там был, мед-вино пил, только в рот не попало, а по усам текло.
* * *
Признавайтесь, говорит, вы украли?
Никак нет! Знать не знаем, ведать не ведаем.
Ну, смотрите! Сейчас же призову бабку-ворожейку, да коли она узнает да на вас покажет, тогда худо будет.
Послал барин за старухою, привезли ее.
Здравствуй, бабушка! Поворожи мне, голубушка, у меня дорогой жемчуг пропал.
Хорошо, барин, поворожу. Только прикажи наперед баню истопить, с дороги обмыться надо.
Истопили баню, стала старуха париться, а сама приговаривает: