Держите, держите меня!
Бык еще несколько раз приходил. Только после того как парня заговорили, он перестал приходить.
ЯМИНА
Это в войну было.
Ну, такого верзилу я еще не видела. Поклонился он мне, а я ему не ответила. Он плюнул мне под ноги и ушел как его и не было.
А на том месте, где он плюнул, яма огромная образовалась. Я теперь эту яму обхожу.
ХОЗЯЙСКАЯ ТРОПА
Вот дедушка же рассказывал. Это в его быту. Тоже раньше еще, не было Советской власти, он еще молодой был. На охоту ходили. Что-то на ночлег остановились, ну и... Надо было попроситься у хозяина, а один говорит:
Какие, говорит, ...тут хозяева! Я ни в кого не верю.
Ну, старики его поругали еще. Ладно.
...А перед этим один из них заблудился. На охоте. Они походили, постреляли и воротились ни с чем. Легли, значит, спать на этом на новом месте. Вот только легли кто-то поет! Поет "малинушка-калинушка..." песню. То по-соловьиному свистит. Эти говорят:
К нам идут. Наверно, этот (охотник-то) идет. Да опять же как он будет петь так всяко-то разно?!
А старики:
Вот это не попросились ночевать да легли, где не надо.
Ну а потом ближе и ближе, все ближе. Старики давай отходить от дороги-то. Потом раз! пронеслась тройка вороных. Просвистело... аж ветер продул.
А насколько правда это, насколько правда не знаю.
ПОЧЕМУ НА МОЕЙ ДОРОГЕ ЛЁГ?
Почему на мою дорогу лег?!
Он бился, бился никого нет просто. Он другого
будит:
Санча, ты спишь?
Сплю. А что?
Ты вот ложись на мое место, я что-то уснуть не могу. Вот сна нет и все. Я на твоем месте, может, усну.
Но, давай ложись, мне все равно.
Лазарь захрапел, а у Александра сна нет, пинком пинает кто-то:
Ты что на мою дорогу лег? Уходи! Ты на моей дороге лежишь.
А он потом и говорит:
Лазарь, вставай, ты куда меня положил?
Что?
А вот кто-то запинал...
А я, думаешь, из-за чего ушел?!
На чужую дорогу легли. На то место легли никого не стало. Вот кто-то же ходил.
Вот они приехали и рассказывали:
Вот, друг, нас напугал так напугал! Да еще, говорят, как больно пинал! "Почему на мою дорогу лег?!" А дорожка чиста, мы легли, огонек наклали. Вот это они рассказывали.
Раньше этих фокусов много было, а теперь на охоту почти и не ездят. На одну ночку уедут человека три, кабана покараулить.
СОБАКА С РАЗНЫМИ ГЛАЗАМИ
Подвез бы ты меня до леса. Телят ищу.
Садись, кума.
Она села и сорок дней проездила.
Пропала и пропала. Уж на мужика грешить стали, не убил ли: они с ним шибко худо жили.
И вот как-то одна бабушка молола гречиху на мельнице, видит: собака бегает, а глаза у нее разным огнем горят. И вроде в дом той бабы, которая потерялась-то, забежала.
Старуха к попу. Тот давай молебен служить, икону подымать. Потом сделал святую воду и избу эту окропил.
Когда дверь открыли, увидели: эта баба навзничь лежит. Потом отошла. Три дня не разговаривала, а потом рассказала.
Я, говорит, у лесного и жила. Он водил меня. А потом собакой сделал и отпустил. Я прибежала, говорит, в деревню, к маме в кухню заскочила. А мама заругалась:
Какую такую собаку черт привязал!
Меня сковородником ударила. Она шибко ругалась и еще в девках я была как-то по-страшному, вроде "леший забери", меня ругала.
Вот лесной ее и водил.
БРАТ И СЕСТРА
А раньше не было этого, чтоб поженилися да стало плохо, между молодыми плохо что-то: и вот они разбегаться не было этого. Уж как ни плохо все равно жить надо, жили. И вот они с мужем что-то не поладили, стали плохо жить. Да вот еще тоже говорили, что разлаживали жизнь у молодых, если дружно живут. Такие худые люди были какие-то: вот на них что-то делают, они потом друг друга ненавидят.
И вот как они стали плохо-то жить, она стала думать, что я утоплюсь, или в лес уйду, заблужусь, или удушусь жена его (а детей еще не было. А свекор, свекровка у нее были...)
И в сенокос. Мужики были на покосе, а она испекла хлеб. А у них, значит, вот дверь откроешь и сразу амбар был. Она в амбар-то только дверь открыла да хотела шагнуть туда с калачами. Только шагнула в дверь-то на вороном коне брат. приехал к ней. И говорит:
Что, говорит, тебя, сестра, плохо держат? Садись, поедем со мной.
А я, говорит, куда хлеб-то?
Да толкай тут. Она вот так сунула в амбар-то и вышла, и сразу очутилась на коне с ним. На коне и поехали. И вот где они ездят, а из Ботов ее никуда не увозил. Целый месяц она с ним проездила. Так она начнет как рассказывать плачет.
Их не видели, а вот вихрь видели. Вихрь, говорит, завьет, землю-то завивает, вихрь пролетит. И вот она узнала: Максим Русин шел. У них елань там, в Ботах-то, а он этой еланью-то шел. А мы мимо его, говорит, на коне-то как пролетели, его фуражка слетела и покатилась, а он, говорит, за ней, да с матерщиной. А брат-то, говорит, так и захохотал на коне-то. И вот, говорит, куда ни возит ночью окажусь в соломе. Только вздумаю куда идти пути не знаю. А его нету, он, говорит, от меня уедет. Нету, одна. А днем-то вот только стоит вздумать, что рассветает, да я пойду он тут. И опять, говорит, едем. И обедали в Ботах же, в одной избе обедали. Ребятишек много, и матери этих ребятишек посадят:
О леший, черт, ешь!
Я, говорит, еще у дверей, а он уж за столом, брат-то. А его не видят, семья-то. Стало быть, не видят. И вот она говорит: