Бились они, бились и перекочевали в другой дом. А в этом доме никто долго-долго не мог жить. А потом он, этот дом, сгорел.
ВОТ ТАК ВСТРЕЧА!
Ты, бабушка, у нас побудь эти ночи, сколько мы уж погостим, подомовничай.
Ну и она осталась. А старушке уж лет шестьдесят, наверно, было. И она, говорит, пришла, печку натопила, все честь по чести, и прилегла. На коечку прилегла, говорит. И вот появился свист! Вот так, говорит, засвистело, да так вот кругом просвистело да ко мне! Ко мне, да на меня, говорит, хы! как дохнет! Но, такой запах просто невозможный! Вот, говорит, невозможный запах. Я, говорит, встала, трубу закрыла, честь по чести, избу-то закрыла на замок и домой прихожу. А дома зять был да дочь. Они, говорит, прямо испугались: а это же было примерно в час ночи.
Ты что, мама, что с тобой? Почему пришла-то?
Да так, ребята. Что-то не заспалось мне, и я пришла.
Это она сама мне рассказывала.
Никогда, говорит, в жизни ничего со мной не было, а тут вот пришлось!
Это же нужно вот так встретить!
ПО СНЕГУ ШАР
Раньше зимовья были в степях, с конями уезжали, жили весной, осенью со скотом жили там, в зимовьях-то.
И вот у нас отец весной уехали с конями, но где-то уж это в апреле. Он еще был холостой, не женатый, мой отец родной. И, говорит, вечером натопили это зимовье (или в марте: снег еще был в сиверах). Ну, начали тут друг другу: сказки рассказываем, да что но, всю дребедень собрали. Трое их, три мужика, парни холостые: кто свистит, кто что. Но, набаловались, улеглись спать.
А с ними был помладше, Егор Михайлович, нашего Абакума брат. Они, эти двое, уж уснули мой тятя и тот другой, Дмитрий Александрович, уж уснули. А тот не спит, помоложе-то, и слышит: шагает к зимовью человек.. Он, это, пролежал. Потом маленько погодя второй шаг к зимовью. Он давай будить, говорит:
Кто-то двое пришли к зимовью.
А они его еще изматерили по-матерски:
Лежи и не ври тут, спи!
А он говорит:
А вот слушайте.
И потом слушают правда, по снегу шар, шар, как человек идет опять к зимовью. Они выскочили из зимовья, кругом обежали, поругалися:
Кто тут? Где тут ходит?
Герои же. Опять легли. Только легли в стеклину вот так пальцами застукало. Потом опять на улицу выскочили, кругом обежали нет никого. Опять легли. Легли: но теперь они пусть ходят там, будем лежать... Дверь-то, говорит, как открылась! Аж в стену да обратно вот этак вот, у зимовья-то. Но, они эти шубенки, говорит, вот эдак схватили и были да нет! И дверь открытой бросили. Убежали через речку и там потом костер разложили и до утра там у костра были.
Ну, а утром пришли, говорит, в зимовье-то: как что было, так все лежит. И что было, говорит, с нами?!
Ну, вот еще раньше говорили, что надо у хозяина попроситься. А они не попросились...
ПАЛЬЦЫ НА ШЕЕ
Я родила Вовку в сорок первом году, в апреле, перед войной. Я родила, наверно, часов в одиннадцать, а где-то в двенадцать слышу: с печки спрыгнул кто-то и ко мне идет. Я крикнуть хочу и не могу. А потом как-то рукой его схватила... Рука моя как в пух: мягкое что-то такое, пушистое! А я же никакой сроду ни молитвы, ничего не знаю. Лежу, думаю: "Господи!.." А мужик-то у меня с ребятишками на полу. Спал крепко, если он уснет, его не разбудишь. Он мне притащил палку:
Если что тебе надо: попить или что еще толкни меня. А то пока меня будишь и ребят разбудишь.
Я лежу, боюсь пошевелиться. Потом разбудила его:
Ложись со мной.
Он на меня матом:
Да ты что?
Ну, тогда стели мне на пол, я с тобой лягу.
Не лягу я одна.
Я так всю ночь пролежала с открытыми глазами. Лампу себе поставила, и он возле кровати лег.
А потом, назавтра, свекровь пришла, я ей и стала рассказывать: мама, мол, так и так... Она:
Ах, ты... Что ж ты его не спросила,
к добру или к худу.
Я говорю:
А я испугалась. Мне не приходилось, я и не знала.
Она так на меня посмотрела, но и ничего мне не сказала. И, видимо, подсказала, чтоб убрали все зеркала. Дня три, наверное, прошло, я встала вижу: ни одного зеркала нет.
Где ж зеркало-то у нас?
Не знаем.
А потом (уж много времени прошло) я взглянула в зеркало-то: а у меня на шее, на этой стороне три и на этой два, пальцы-то...
ЧУТЬ НЕ ЗАДАВИЛ
И вот мужа не было дома, он в командировке был, должен назавтра часов в двенадцать приехать. А у меня недавно мальчик родился. Ну, я довольная: мальчика хотели. И вот я здесь на коечке, около коечки на стульчике ребеночек лежит. Натопили жарко в избе. Бабушка у меня ночевала. Уснули. И слышу: два мужчины подходят. Слышу прямо чисто наяву: два мужчины (оба такие видные, при костюмах, рубашечки чистенькие) посмотрели, говорят:
Мальчик... Мальчик маленький.
А у меня койка стояла вот так от стены, от заборки. И вот они оба туда (тесно так) втираются, чтоб встать в изголовье у меня, понимаете? В головах встали, вот стоят они оба, о чем-то шепчутся. А я уж чувствую: меня уже задавило, чувствую, что все, сейчас умру... А они шепчутся. Думаю: "Что же они хотят, убить меня или еще что?" И вот на ум-то пришло, что бабушка говорила, и я на уме-то: "К худому или к хорошему, к худому или к хорошему?" Сказать-то не могу. И вот один, вот, с этой стороны: ху-у-у как дохнет! Вы понимаете? Жаром, как из каменки в бане! Даже вроде как вспотела я. А потом как до ног дошло, дак как заморозит! Все тело как закоробило и отпустило. Я соскочила и говорю: