Не успел он вернуться к себе, как в комнату ввалился Адмирал. Его маленькие глазки сверкали; он то и дело потирал рукой чудовищный шрам, рассекавший его лоб, словно след от сабельного удара в какой-то прошлой войне. Адмирал бросился к нему и, по своему обыкновению, принялся его тискать, с грубоватой нежностью.
Ты болен? спросил Адмирал и фыркнул. Я видел врача. Тебе, такому здоровяку, нужен отдых? Посмотри на меня: двадцать три вылета в восточные зоны и на оккупированные территории, и как огурчик. Еще восемьдесят вылетов и баста. Могу рассчитывать на вечную признательность объединенных наций. Вместе поедем домой, и тогда уж я покажу тебе девочек.
Ладно, кончай, сказал штурман. Ты не на увольнительной?
Не моя очередь. Но можешь быть уверен, не унимался Адмирал, я свое не пропущу. Я не из тех, кто рвется к смерти во что бы то ни стало да побыстрей. Мне спешить некуда. Надо и молодым поточить зубки.
Кто полетел с Ромером?
Ага, вот оно что! воскликнул Адмирал. Не знаю, какой-то новый штурман только что кончил училище и не расстается с ластиком на шнурке. Ну что ж, посмотрим. А ты отказался?
С Ромером я не полечу. Хватит с меня одного раза.
Бедняга Ромер, глухо произнес Адмирал, словно читая отходную. Можешь поверить, всем станет легче, когда он отправится ad patres. Ты прав. Но не говори об этом.
Нет, буду говорить, потому что сказать это нужно. Пусть командир базы сам летит штурманом с Ромером, если ему нравится. Только не я. Куда это они? спросил он, кивнув на окно.
На Рур. Какой-то нефтеперегонный завод, что ли.
И по-твоему, я должен был лететь с Ромером, чтобы научить его держать курс среди этого фейерверка? Все вы убийцы! закричал штурман. Все вы знаете, что Ромер плохой
пилот и что он сдал экзамены в авиашколе только благодаря счастливой случайности. Но когда имеешь дело с зенитками, на удачу рассчитывать нечего. Пускай меня собьют, если такая у меня судьба, но я хочу быть с людьми, которые будут защищаться до последнего. А не с болваном, делающим из себя мишень. Мне тоже приходилось оставаться одному, когда зенитный огонь хлестал по брюху. По своей охоте я бы в это больше не ввязался, а с Ромером, сам знаешь, дело гиблое.
Знаю, сказал Адмирал. Не кипятись. Сейчас-то ты не с Ромером. А в своей постели. Лучше обмозгуй, что ты сейчас делал бы, не будь ты болен.
Не будь я болен повторил штурман. Врач хочет попросить для меня отпуск.
Знаю.
А зачем? Что я буду с ним делать?
Это время не будешь никого заменять.
Да, правда.
А когда возвратишься, тебе, может быть, найдут новый экипаж или подпишут перемирие.
Ну да, сказал штурман, я забыл эту старую шутку.
Но ведь в конце концов перемирие подпишут! закричал Адмирал, воздевая руки. На той стороне его ждут еще больше, чем мы. Что ты тогда скажешь?
Когда придет этот день, мы уже все будем мертвецами.
Только не я, запротестовал Адмирал. Только не мы. Посмотри-ка. Он коснулся своего шрама. Вот моя звезда. Ты думаешь, я выбрался из этой переделки только для того, чтобы стать потом удобрением для померанской картошки? Подумай-ка. Я уже давно мог умереть. И ты тоже почему же именно ты, один из всех, в ту ночь остался в живых?
Слишком просто все у тебя выходит. И вообще это не довод. Каждая такая катастрофа предупреждение нам. Если будем продолжать в том же духе, мы доиграемся.
Чепуха, ответил Адмирал. Во всяком случае, пускай ребята сбрасывают свои бомбы на нефтеперегонные заводы. Они уже столько времени их бомбят, что парням с той стороны давно пора сменить свои самолеты на лошадок.
Адмирал захохотал.
Спокойной ночи, штурман, сказал он. Он вышел, и штурман, раздраженно потушил свет. Ночь была тихая. А в небе над Руром, должно быть, уже начали шарить прожекторы, стараясь нащупать передовую группу бомбардировщиков.
Когда штурман проснулся, он увидел подсунутую под дверь записку. Он поднялся и прочитал ее. Это был новый приказ: «Штурману лейтенанту Рипо явиться 28 октября к десяти часам к командиру эскадры».
«Ну вот, подумал он, пошли неприятности. А может, это насчет отпуска». Он побрился, оделся, сел на велосипед и поехал завтракать в столовую.
Как всегда наутро после ночного вылета, зал был наполовину пуст. Летчики, вернувшиеся из полета, еще спали, и только наземная служба и те, кто ночью был свободен от полета, глотали порридж и пили чай. Адмирала еще не было. Штурман выпил стакан чаю, съел несколько тостов, потом направился к бару и, усевшись в кресло, стал листать потрепанные журналы. Ему показалось, что его избегают.
«Что это с ними? спросил он себя. В долгие разговоры я обычно не вступаю, но со мной всегда здороваются»
Он был уже в холле, когда появился Адмирал; глаза у него были полусонные, и на красном лице выделялся ослепительно белый рубец.
Плохи дела? спросил штурман.
Надеюсь, ты в курсе?
Что случилось?
Адмирал пожал плечами и наклонился к нему.
Ромер не вернулся, тихо сказал он. Штурман вздрогнул, словно от удара, и медленно побрел к выходу. «Вот оно, подумал он. Ну что ж, этого можно было ожидать».