Всего за 159 руб. Купить полную версию
Ты чего хоть взъелся-то на убогих? Или на них вина какая, сами пристали? Тогда погоди, тоже веточку сорву
да рядом встану, так отмахиваться сподручнее будет! разведчик положил руку на стоявший рядом резной трёхметровый столбик другого навеса. Толпа брызнула в разные стороны с воем и визгом.
Да ни Боже мой, куда им, доходягам, приставать к добру молодцу? ухарски подбоченился великан. Торопливые просто чересчур. Сказал я корчмарю: завтра деньги будут. А он не верит, воротит рыло и за брагой не бежит!
Про завтра-то, поди, третий день уж говоришь? понимающе кивнул Корбут, неторопливо подходя к здоровяку. Пахло от того хмельным не то, чтобы уж прям очень сильно, в самую плепорцию, как князь-батюшка говорил.
Второй только, ухмыльнулся тот, показав сколотый наполовину передний правый верхний клык.
Дикари, дураки дурацкие. Не могли неделю потерпеть, казано ж по-людски: завтра! Эй, сироты! Кто тут другу моему угоститься пожадничал крикнул разведчик, оглядывая притихших мадьяров, что стояли на вполне почтительном расстоянии.
Он всю брагу выхлебал за два дня, нету у меня больше! тут же вылез чернявый толстяк с пухлыми губами, редкой бородёнкой и рыхлым белым лицом.
Ты у этого, что ли, столовался? Лучше корчмы не мог найти? презрительно оглядев брюнета, спросил у нового знакомца старшина разведчиков.
Ну, обносился малость, куда ноги привели там и сел. У этого хоть лавки крепкие. И брага тоже, смущённо ответил громадный мужик, поправляя на себе распахнутый армяк.
А у меня как раз удача выпала. Довелось под Солнышком погулять вволю, хлебушка в торбочку набрать. И позвенеть в мошне есть чем, Корбут ткнул большим пальцем за плечо, где на утреннем небе ещё проглядывала исчезающая Луна. Волчье Солнышко. Здоровяк проследил направление и кивнул понимающе, чуть ухмыльнувшись.
Эй, народ честной, гости да хозяева! Друга давнишнего встретил я, праздник на душе, имею желание поесть от пуза и выпить крепко! Где тут кабак наипервейший, чтоб нам с Васькой не зазорно было посетить? рука его потянулась за спину, чтоб обнять «друга». Но хорошо, если до середины спины тому достала, уж больно крупный был.
Петька, пропащая душа! Сто лет, сто зим! Не признал тебя спервоначалу-то! подключился «Васька» моментально, облапив Корбута по-медвежьи.
Если изволят господари мои откушать к себе зову. Имею вепревину свежайшую, рыбки жареной дам, и медовуха имеется, оттёр чернявого светло-русый мужик в кафтане, что едва не лопался на нём. Был он с окладистой рыжеватой бородой, остриженной коротко, по местной моде, а когда стянул богатую меховую шапку, явил плешь во всю голову, которую длинные, маслом намазанные волосы обрамляли, как высокая крапива сухой пень.
Вот это разговор, вежливо и с пониманием. Держи, добрый хозяин! Корбут кинул в пухлые руки шустрого кабатчика кошель, куда тот мгновенно сунул конопатый курносый нос пуговкой. И враз расплылся в широченной довольной улыбке, будто тоже любимого родственника встретил. Ты, дядя, вон тому губатому за брагу отсчитай сколь положено, да летуну, что об амбар стукнулся ненароком, на лекаря дай, пока он ещё, кажется, дышит.
В лучшем виде исполню, добрый господарь! кивнул тот. Андраш, Иштван!
К нему подскочили два крепких парня, похожих на сыновей или племянников, только волосом темнее. Он затараторил что-то на местном, выделив каждому по нескольку серебряных монет. Которые доставал из своего кошеля, богато вышитого и яркого. Невзрачный же Корбутов кожаный мешочек будто испарился в его руках. Хотя в нём серебра-то и не было.
Ну, за встречу нечаянную друзей старинных на чужбине! прогремел на всю корчму великан.
Народу за ними увязялось прилично, пожрать-выпить на дармощинку всегда охотников находилось в избытке, в любом городе мира и в любом времени, наверное.
Корбут дождался, пока громила выхлебает ковш медовухи, в котором, пожалуй, можно было свободно помыть ребёнка, и протянул ему хитрую сплюснутую фляжечку, какими снабдили всех нетопырей перед выходом, предусмотрительно глотнув первым. Здоровяк презрительно посмотрел на невеликих размеров ёмкость, открыл, понюхал. Вскинул брови на лоб и утёр выступившие слёзы. И всосал всеславовку на девяти травах.
Ох, сильна, зараза! сипло выдохнул он, когда научился дышать заново. Уважил, Петя, от души!
Кушай на здоровье, Васятка, наедай шею, в тон ему отозвался Корбут. И оба рассмеялись, вполне довольные и жизнью, и собой
«Васька» оказался Данилой, родом был из-под Дорогобужа, с земель древлянских. Ну, это и по фигуре было понятно сразу. С, как говорится, группой неустановленных лиц прогуливались они по берегам Днестра и Прута, и вот в эту зиму догулялись и до Дуная, осев в Эстергоме. И из трёх
дюжин ребяток осталось всего пятеро, да и те, устав буянить, нашли себе каждый по сговорчивой венгерочке под тёплым хлебосольным кровом. Того, что удалось скопить каждому лихому бродяге, с запасом хватило и на дом, и на скотину, и на подарки новым родственникам. И только Данька-медведь никак не желал остепениться. Родни у него не было, тяги к семейной жизни тоже. Потому он просто пропивал добычу, хмельным гоня от себя тягостные мысли о том, что делать и как жить дальше.