А что Программа? Зачем же нам дан «думатель»? Вот я лежу и думаю. А на кой, думаю, мне лично этот Космодром сдался? Я и без него хорошо проживу. Без него даже еще лучше. А то поналетят сюда, устроят вавилонское столпотворение, а я суеты не люблю.
Над Программой работали такие головы! Не нам чета Да как ты осмеливаешься такое заявлять! Да кто ты такой?!
Я философ.
И в чем же суть твоей философии, позвольте узнать? Отлынивать
от работы?
237-й, для тебя работа это бери больше, кидай дальше. Хватай длиннее, забивай глубже. А я работаю головой. Вот недавно учение одно выдумал.
Ну и как же оно называется?
Название я еще не придумал. Не в названии суть
А в чем суть твоего учения?
Смысл учения нельзя передать словами, его постигают интуитивно. Нужно озарение
Ты все-таки постарайся объяснить, тоже «думатель» имеем.
Философ поднял камушек и кинул в голову Однорукому. «Дзинь!», звякнула голова 237-го.
Постиг? спросил философ.
Нет.
Надо было взять аргумент повесомее, чтобы искры из глаз, тогда будет озарение. Пойдешь ко мне в ученики? Я хорошую дубину подыщу
Нет, уж я лучше в церковь пойду. Пастор, по крайней мере, не дерется.
Ладно, не обижайся. Твоя голова подсказала мне название. Назову я свое учение Дзинь. Дзинь, чтобы ты знал, ничего не утверждает и ничего не отрицает. Дзинь стремится подняться выше логики и найти высшее утверждение, не имеющее антитезы. Поэтому Дзинь не отрицает Бога, не утверждает его существования. Практика Дзиня имеет целью открыть око души узреть основу жизни.
В чем же эта чертова основа?!
В том, что мы никогда не рождались и никогда не умрем. Нет рождения и смерти нет начала и конца. Когда вы это поймете, вы становитесь совершенным господином себя самого.
Хорошо тебе, сказал Однорукий, вставая на дрожащие ноги и стряхивая с себя песок. Ты сумел найти свое место в мире. Сумел преодолеть страх единичности, а я вот так не могу. Я боюсь смерти и потому верю в загробную жизнь. Верю в рай, в ад в высшую справедливость верю Ладно, пойду я, а то на молебен опоздаю. На помазание-то придешь?
Само собой
А-а-а, вот все вы такие, философы.
Он едва успел присоединиться к братьям-роботягам и встать на колени, когда на амвон взошел Пастор, осенил всех крестом и начал проповедь.
Возлюбленные чада мои, говорил он глухим голосом, но для Однорукого эти звуковые колебания были райской музыкой. Обращаюсь к вам с благой вестью о Боге нашем и Сыне Его, Генеральном Конструкторе, по образу и подобию которого мы сотворены и который явится вскоре вся облаках во славе своей и со своими ангелами
Однорукий силился представить это феерическое зрелище явление Сына Человеческого, Генерального Конструктора, напрягал «думатель», но воображение отказывало ему. Картины благостнее, чем ежемесячная раздача пайкового масла, он вообразить был не в силах. Тогда он обратил взор на иконы, где отображалось житие Генерального Конструктора в разные периоды его святой деятельности. Широкое и плоское лицо Генерального с глазами-щелками и седым ежиком волос светилось любовью к чадам своим. Незабвенный облик. Его рука начертала Великий План Строительства. И Однорукий со товарищи воплощает его в жизнь. Будь спокоен, Великий Рулевой, мы оправдаем твое высокое доверие.
А Пастор меж тем вещал:
Близок день славного избавления от трудов наших тяжких. И не будет больше печали, и утрет Он слезу с лица страждущего И накажет ленивых и нерадивых, гореть им в геенне доменной, и уведет в сады райские покорных и работящих, где сверкают стеклянные витрины и полки ломятся от вечных аккумуляторов
Молебен кончился, и все, как обычно, вышли на паперть и стали строиться поотрядно. Хромой инструктировал десятников, сообщал сегодняшнюю норму выработки, распределял участки стройки между отрядами, определял фронт работ и многое другое. В общем, все было как всегда. И весь день протек обычно плоско, отупляюще. Лишь обед порадовал. Солнце светило ярко, и все плотно подзарядились. А вот вечер выдался неудачным. Опять тучи заволокли небо, и ужин они получили сухим пайком. Аккумуляторы были старенькие, дырявые, с белым налетом, точно плесенью покрытые.
Однорукий с трудом открыл крышку энергоблока, вычистил гнездо от вытекшего и засохшего электролита, заменил один из подсевших аккумуляторов только что выданным, подключил клеммы и сразу почувствовал некое подобие сытости. С чувством благодарности он перекрестился на портрет Генерального Конструктора, висевший на стене барака, и побрел в свой угол. Преодолевая сопротивление плохо смазанных шарниров, он улегся на скрипучую свою лежанку, кое-как собранную из разного деревянного и металлического хлама. Горизонтальное положение благоприятнее сказывалось на конструкции, равномернее распределялась нагрузка на корпус, который, если сказать честно, уже трещит по всем сварным швам.
Раньше-то, когда были молоды и здоровы, они отдыхали стоя. Вообще-то, редко они отдыхали тогда, в ту славную эпоху Великого Начала. Только
если не был подготовлен фронт работ или шел дождь. По большей же части вкалывали 28 часов в сутки. Такова длительность дня на этой планете. После утреннего молебна все опять выходили на работу. И так день за днем, год за годом, десятилетие за десятилетием протекала их жизнь. Ни праздников, ни выходных.