Сангита принимала меня настоящим и каждый раз расстраивалась и проливала слезы, когда я говорил, что не достоин счастья за все те страдания, что принес людям. Я не раскрыл ей того, кем являлся, но поведал о последних годах своей никчемной жизни.
С того дня, как поселился в деревне, прошло больше полугода. Проникшись к жителям, которые проявили доброту и гостеприимство, делились со мной пищей (в которой я, конечно же, не нуждался), я ни разу не пил человеческой крови, обходясь лишь животной. Вместе с жителями, работал в полях, помогал им в деревне, не обращая внимания на солнце, пока однажды Сангита не заметила, что мои ожоги исчезли.
Ты права, согласно кивнул, сидя на камне у водоема в лесу, куда мы частенько сбегали с ней вдвоем, когда никто не видел.
Похоже, Бог Солнца принял мои молитвы, обрадовалась она.
Чистота ее сердца и доброта души не переставали меня изумлять. Не помню, когда в последний раз за меня кто-то молился, разве что в далекой прошлой жизни.
Почему ты так смотришь на меня? удивленно спросила Сангита, когда я приблизился к ней, одолеваемый чувствами.
Потому что люблю тебя, признался, нежно коснувшись ладонью ее щеки и намереваясь поцеловать.
Я видел, как она смутилась, как трепетали ее длинные ресницы, как румянец наливал щеки, но неожиданно для меня она отстранилась, опустив взгляд.
Я не могу
Мои чувства оскорбляют тебя?
Нет, дело вовсе не в этом
Тогда в чем же? недоумевал я. Только не лги, что не испытываешь ко мне ответных чувств.
Не стану. Но, как бы сильно я не любила, я не могу
Почему?
Потому что очень скоро я обязана буду выйти замуж за человека, последовал робкий ответ, из своей касты.
В тот же вечер я покинул деревню, дабы не терзать ни ее, ни себя. И все-таки всякий раз возвращался, мучимый тоской. Не прошло ни минуты, чтобы я не думал о возлюбленной.
Сам того не заметив, стал втайне оберегать деревню от диких животных и разбойников, предупреждать о грядущих восстаниях и делать все, чтобы ее жители не пострадали.
Любовь к Сангите пробудила во мне давно забытые человеческие чувства. Я вновь ощутил, что значит беспокоиться о ком-то, проявлять заботу. С каждым новым днем я становился лучше, пусть и вдалеке от нее.
Все, что делал для Сангиты и жителей деревни, делал незаметно. Никто не знал о моем незримом присутствии, и я никогда не позволял себе появиться перед любимой, нарушив семейную жизнь.
Но, спустя много лет, когда прах ее мужа был предан священным водам, а дети давно уже покинули отчий дом, я пришел, чтобы увидеть ее в последний раз и проститься.
Ты все так же молод, как в тот день, когда я повстречала тебя, изучающий взгляд потускневших глаз задержался на мне.
А ты все так же прекрасна, искренне ответил я.
Лгунишка, едва заметная улыбка коснулась испещренного морщинами лица.
Я не вру.
Знаю. Как и то, что все эти годы ты оберегал меня и моих родных. И я благодарна тебе за это.
Но как...? Ты видела меня?
Не обязательно видеть, чтобы знать. Чувствовала, что ты был рядом.
Я недоуменно воззрился на нее, но так и не решился задать иных вопросов. Некоторое время мы наслаждались обществом друг друга, пока Сангита первой не нарушила молчание:
Пришло время прощаться,
тихо прошептала она. Ты мог бы взять меня за руку? Тогда мне будет совсем не страшно.
Так мы и сидели в тишине, держась за руки, когда перед самой смертью Сангита вдруг что-то произнесла на своем языке о́дия, чего я не смог понять, и, чуть приблизившись, прошептала мне на ухо: «Хочу, чтобы ты обрел счастье».
С ее последним вздохом произошло нечто невероятное: я услышал первый удар собственного сердца. А за тем второй и третий. Удары не прекращались, заставляя кровь бежать по моим венам. В тот момент, когда я ощутил живительное тепло в теле, жизненный свет в глазах Сангиты померк навсегда.
Со дня ее смерти минул не один год, а я так и не смог найти объяснения тому, что произошло. И, хотя бессмертия я не лишился, но каждый день дышал полной грудью и слышал биение своего сердца.
В благодарность за то, что любимая сделала для меня, я продолжил оберегать ее родных, пусть она и не просила об этом. И однажды случилось нечто, что наполнило мою душу радостью и надеждой: на свет появилась девочка с такими же пронзительными изумрудными глазами.
Век живи век учи (Charmily Ann Bell)
Нечто невероятное произошло десять лет назад на стыке незамысловатой реальности и чего-то необъяснимого. И я на поводу у подстрекающего любопытства не оставила себе шанса не стать частью удивительной истории. Наверняка кто-то ещё из 11 «А» однажды начал подозревать: учитель химии был слишком странным. Странным даже для того, кто с понедельника по субботу вынужден втискивать строение веществ и прочую неперевариваемую муть в упрямые головы то скучающих, то беспокойных и неуправляемых подростков. Это почти подвиг с искренним упорством и энтузиазмом вталкивать валентности и степени окисления где-то между первыми любовными драмами, полыханиями от разочаровавших компьютерных игр, ссорами по пустякам и попытками заколебать шибко умного соседа по парте. Алексей Игоревич справлялся достойно, демонстрировал феноменальное терпение, хоть и понимал, что моментами определённо мешал нам страдать ерундой. Иногда откладывал учебник и ворчливо напоминал, зачем мы вообще здесь сегодня собрались и какое это преступное раздолбайство обесценивать ускользающее время, тратить силы на бесполезную чепуху и делать вид, что будущее никогда не наступит. Он, разумеется, имел в виду не просто отметки за четверть и результаты осточертевшего ЕГЭ, а выбор пути, ответственность за принятое решение. И, должно быть, легонько запугивал зловеще нависающей неизбежностью. Тем, что в нашем понимании ещё до конца не оформилось и не окрепло, но уже присутствовало неким смутным ощущением тревоги.