Со стороны Риги. Но подошла какая-то грузовая машина, Арвид остановил ее, сел в кабину с шофером и уехал. Мы недолго погуляли у опушки леса и вернулись домой.
Вот и все! Больше ничего не требуется, радостно воскликнул Пешехонов.
Я могу идти домой?
Нет. Подождите. Ведь еще нужно оформить протокол вашего допроса.
Он пододвинул к себе стопу линованной бумаги и стал писать, время от времени заглядывая в блокнот.
В кабинете установилась тишина; тихо сидела на стуле Гранина; мерно отстукивал маятник больших часов да чуть слышно шелестела бумага. Граниной показалось, что Пешехонов совершенно забыл о ее присутствии, о том, что она устала. «Один лист... Второй... Третий», мысленно считала Гранина, наблюдая, как ложатся один на другой исписанные Пешехоновым листы протокола.
Ну вот! Теперь все, раздался, наконец, голос Пешехонова. Он собрал в стопку листы и сказал:
Вам, Галина Борисовна, остается только прочитать и подписаться.
...На улицу вышли вместе. Было уже темно. Прощаясь у подъезда гостиницы, Пешехонов сказал:
Спасибо вам, Галина Борисовна, за помощь. Когда будете уезжать из Риги позвоните. На всякий случай я сейчас пожелаю вам счастливого пути. Если напишете из дома о благополучном прибытии, буду рад... Как закончится дело, я обязательно извещу вас...
Он стоял, пока Гранина входила в подъезд. Видел, как она с улыбкой помахала ему рукой и, лишь когда ее силуэт скрылся за широкой стеклянной дверью, медленно, усталой походкой пошел обратно.
Глава 9
Сейчас есть основания считать его под большим подозрением. Ведь до сих пор он не желает сказать, где находился в те часы, когда была убита его жена. К тому же на нем был плащ с такими же пуговицами, как и та, что мы нашли у убитой. Это уже немало.
Да. Арвида мы можем только подозревать в убийстве, а вот доказательств его причастности к убийству у нас пока недостаточно. Не так ли?
Фалин молча кивнул головой.
Самое главное, продолжал Пешехонов, неизвестны мотивы убийства и нет никаких данных о соучастнике или соучастниках. Ведь бесспорно, что одному совершить это было невозможно. Сейчас нас в первую очередь интересует человек, у которого в прошлом году брал плащ Путна. Возможно, это и есть соучастник. Но брать быка за рога и спрашивать у Арвида о нем нельзя: как только он узнает, что мы вышли на его сообщника, они вместе немедленно предпримут контрмеры. Значит, на того человека нам нужно выходить, минуя Арвида. Как вы решаете этот вопрос?
Есть два пути. Первый мне подсказал следователь прокуратуры Куприн. Он весной этого года в городе Кулдига видел очень пожилого человека, одетого в плащ цвета хаки с точно такими же пуговицами. Поэтому не исключено, что интересующий нас плащ уникальным не является. Возможно, такие плащи были в продаже и в нашей республике. Я продумал план и набросал схему своих действий через торгующие организации республики. Вот эта схема.
Сто́ящее дело! одобрительно отозвался Пешехонов, просмотрев схему.
А вот второй путь, продолжал Фалин. Тут хочешь, не хочешь, а без самого Путны не обойтись. Я хочу при очередной встрече с Арвидом предложить ему (конечно, под благовидным предлогом), составить список всех его близких знакомых с указанием места жительства и работы. Нам известно, что у него есть знакомый, который увлекается марками, по имени Генрих, у него он, видимо, когда-то брал плащ. Если Генрих к смерти Громовой никакого отношения не имеет, то Арвиду не будет смысла не указывать его в своем списке. В противном же случае он его не включит, ну и это будет уже негативной уликой против них обоих...
За дни, проведенные вместе, Пешехонов и Фалин ближе узнали друг друга. Фалин уже не испытывал робости и неуверенности в присутствии своего начальника; исчезло то чувство профессиональной неполноценности, которое появилось у него после предметных уроков, преподанных ему Пешехоновым там, в старом сарае. Отличные теоретические знания, прилежность, хорошая работоспособность Фалина не прошли мимо внимания Пешехонова, и он при каждом удобном случае давал
понять, что промах по делу Громовой лишь случайный эпизод и что он верит в возможности своего молодого коллеги.
Пешехонов имел твердое убеждение в том, что хвалить, награждать грамотами человека лишь за то, что он качественно выполняет свою работу, не следует, ибо каждый честный человек должен работать хорошо, добросовестно. Вот за отличную работу, когда человек в труде сознательно выходит за рамки обычного и на него можно равняться другим, и должно следовать поощрение. Такая точка зрения объяснялась, видимо, его армейской школой: в Вооруженных Силах Пешехонов прослужил более двадцати пяти лет.
По складу своего несколько замкнутого характера Пешехонов не считал нужным посвящать кого-либо из сослуживцев в свои личные дела, переживания. И тем более не пытался так, ради интереса, без достаточных оснований вникать и в их личные дела. Но когда он своим наметанным глазом и каким-то внутренним чутьем замечал, что с человеком что-то происходит необычное, тут он равнодушным не оставался: деликатно и тонко мог расположить к доверительному разговору исключительно ради того, чтобы помочь советом, а если требовалось, то и действием.