Гранина положила тетрадь на место, рывком поднялась со стула, и глядя на Пешехонова широко раскрытыми глазами, быстро заговорила:
Дмитрий Сергеевич! Поверьте мне, я как сейчас помню, что это стихотворение читала вот в этой тетради. Мне оно тогда очень не понравилось своей мрачностью и обреченностью. И хотя автор в конце пишет, что это лишь сон, все равно неприятный осадок оставался... Поверьте мне... Я помню... Я не ошиблась!.. От волнения чуть смуглое лицо Граниной покрылось густым румянцем; глаза смотрели умоляюще; для убедительности она прижала обе руки к груди и стояла так, ожидая: поверит ей Пешехонов или нет?
Да не волнуйтесь вы так! Я вам верю. Садитесь, и мы продолжим нашу беседу, успокоил ее Пешехонов. Гранина послушно села.
А вы не знаете, откуда
это стихотворение попало к Наде?
Нет. Не знаю, быстро ответила та, но тут же добавила: Кажется, она нашла его в каком-то старом журнале, еще дореволюционного времени.
Вы этот журнал видели?
Нет. Не видела. Надя говорила, что брала читать его у кого-то из знакомых.
Пешехонов достал из конверта предсмертную записку Громовой, положил ее на стол и спросил:
А это вам знакомо?
Едва взглянув на записку, Гранина воскликнула:
Это Надина рука... и стихотворение то самое. Но почему нет конца? Нижняя половина листа будто оторвана или отрезана. Где она?
В ответ Пешехонов лишь пожал плечами.
И это все, что вы можете сказать об этой записке? спросил он.
А что можно еще сказать?
Вы не очень внимательно прочитали эту записку...
Но я же читала это еще раньше, перебила его Гранина.
Не в этом дело! Почему вы не обращаете внимания на дату, которая стоит в конце записки? Пешехонов пальцем показал ей место на странице.
Четырнадцатое мая, вслух прочитала Гранина. Некоторое время она смущенно, растерянно смотрела то на записку, то на Пешехонова. Это дата смерти Надюши?! Не может быть. Надя записала стихотворение не в этом, а в позапрошлом году!
А как же вы объясните эту дату?
Вместо ответа Гранина лишь слегка пожала плечами, потом, хмуря брови и морща свой чистый, высокий лоб, стала пристально смотреть в дальний угол кабинета, точно там можно было получить нужный ей ответ.
Как вы думаете, Галина Борисовна, могла Надя использовать это стихотворение в качестве своей предсмертной записки: отрезала нужную ей часть, поставила новую дату...
Нет! Нет! И еще раз нет! перебила Гранина. Вам, юристам, может прийти такое в голову... Извините меня, Дмитрий Сергеевич! Я не хотела этим обидеть вас, но я чисто по-человечески подхожу к этому вопросу. Я так хорошо знала Надю, а это дает мне право сказать, что я не верю вашему предположению: Надя не такая!.. И больше того: я не верю в самоубийство. Я не верю в то, что вот эта бумажка ее предсмертная записка. Нет никакой предсмертной записки!.. Надю просто убили! Гранина так разволновалась, что не смогла сдержать слез.
Успокойтесь. Поверьте мне, что я не меньше вашего заинтересован в том, чтобы раскрыть эту тайну.
Когда гостья чуть успокоилась, Пешехонов продолжал:
Вот вы уверены, что эта записка не предсмертная. У вас это получается просто: вы основываетесь на своих чувствах. Вы верите своему сердцу, вам подсказывает ваша интуиция. Но это лишь эмоции, а мы ими руководствоваться не можем. Нам нужны не предположения, не подозрения, а логические доказательства. Вот вы убеждены, что «Надю просто убили». Допустим, что это так, но возникает естественный вопрос: кому и для чего это было нужно? Вы-то сами что об этом думаете?
Гранина в ответ лишь виновато смотрела на него своими большими лучистыми глазами и беспомощно пожимала плечами.
А можете вы подозревать кого-либо в этом? Не стесняйтесь ни ваших чувств, ни вашей интуиции. Может быть, что-либо они подскажут нам. Любая деталь, какой-либо штрих, необычайное слово, даже интонация может стать путеводной ниточкой... Вы, например, допускаете, что подобное мог совершить Арвид? уже прямо спросил ее Пешехонов.
Гранина, видимо, ожидала этого вопроса. Почти не задумываясь, она твердо ответила:
Нет! И тут же поспешно объяснила: Не потому, что не способен на такое в душу человека не влезешь, а потому, что для этого у него не было оснований.
А ревность? А нежелание обременять себя детьми?..
Для того чтобы ревновать, нужно любить... Ну, а ребенок не мог помешать ему, если бы он вздумал развестись с Надей. Она из чувства собственного достоинства не стала бы на его пути. Об этом она говорила мне даже в присутствии Арвида. Надя имела хорошую специальность и могла бы прожить с ребенком без помощи Арвида... Нет! У Арвида не было никаких оснований, и он не мог убить Надю! еще раз твердо повторила Гранина.
Да! Вы, кажется, правы. У него для этого не было причин, согласился Пешехонов. Он некоторое время перелистывал блокнот, а затем взял со стола конверт и сказал:
Галина Борисовна! Я вам покажу одну вещь. Присмотритесь внимательно, мобилизуйте всю вашу память и скажите, видели вы что-либо подобное или нет? он положил перед Граниной конверт и достал из него мельхиоровую пуговицу. Гранина с минуту молча рассматривала ее, а затем неуверенно ответила: