Вот этого молодчика я узнала! весело воскликнула она, продолжая рассматривать фотокарточку.
Покажите мне своего избранника, протягивая руку, проговорил Пешехонов. Он уже заметил, что Листовская держит в руке фотоснимок Арвида Путны.
О-о! Я его помню, громко продолжала Листовская, отдавая фото. Я его заметила, когда он с друзьями еще только стоял у моего вагона: такой видный, шикарный, красивый и разговорчивый... Мне нравятся такие мужчины, простодушно призналась она и посмотрела на Пешехонова задорно и вызывающе.
«Ну и особа», опять подумал Пешехонов, отводя взгляд от ее белозубой улыбки. Это хорошо, что он вам понравился.
А вам какая корысть от этого? насмешливо перебила его Листовская.
Корысть, не корысть, а польза есть.
Какая польза? Кому? снова спросила Листовская.
Вот об этом-то я скажу вам несколько
позже. А пока давайте условимся, что вопросы буду задавать я, а потом уже вы. Пешехонов при этом так посмотрел на Листовскую, что та сразу же присмирела и сделалась серьезной.
Расскажите, пожалуйста, как вел себя этот человек в вашем вагоне. Надеюсь, он не приставал к вам?
Нет, не приставал, как-то вяло и с явным сожалением ответила Листовская. Она посмотрела на Пешехонова и, видя, что он слегка улыбается, сразу же ободрилась и уже весело добавила: Он только угостил меня конфетами, спросил, есть ли у меня муж и где я живу.
О чем вы еще беседовали с ним?
Кажется, ни о чем. Ведь он скоро сошел с нашего поезда.
Разве он ехал не до Таллина?
Нет! Когда мы подъезжали к станции Сигулда, он вышел ко мне в тамбур. В руке у него был маленький чемоданчик. Я спросила, почему он сходит, а не едет до Таллина? Он ответил, что решил сойти в Сигулде, а в Таллин приедет следующим поездом. Он еще спросил у меня, когда я поеду обратным рейсом. Я ему ответила, и он сказал, что постарается попасть на этот поезд и обязательно в мой вагон. Он сошел, и больше я его не видела... А что с ним?
С ним ничего. Жив, здоров, все благополучно.
Задав еще несколько вопросов, Пешехонов сказал:
Свидетельница Листовская, я прошу вас о нашем разговоре пока никому ничего не говорить. Хорошо?
Хорошо! ответила ему в тон Листовская. Лицо ее было серьезно, лишь в шальных глазах по-прежнему прыгали бесенята.
Отпустив свидетельницу, Пешехонов вышел из-за стола и, вышагивая по кабинету, продолжал думать:
«Вот тебе и алиби Арвида Путны. Интересно, как он поведет себя на допросе? Но прежде нужно будет Фалину съездить в Таллин и выяснить, как удалось Арвиду получить отметки на командировочном удостоверении. И еще кое-что...»
По тому, как он вошел в кабинет, подошел к столу, сел за приставной столик напротив сидящего там же Фалина, трудно было и подумать, что за плечами этого человека есть какая-либо вина. Держался он непринужденно, говорил веско, уверенно и смотрел прямо в глаза собеседнику.
«Не похож на портрет, нарисованный Граниной», подумал Пешехонов, внимательно взглянув на Путну. Спокойствие, даже какая-то солидность. Цепкие, серо-стального цвета глаза, как бы спрашивали: «И что вам еще нужно от меня, товарищ прокурор?»
Вы меня извините, гражданин Путна, начал Пешехонов, но возникла необходимость вновь побеседовать с вами по тому, печальному для вас, делу, Пешехонов сделал паузу.
Простите! Но, насколько мне известно, это дело уже прекращено?! Путна требовательно, чуть ли не с вызовом посмотрел сперва на Фалина, а потом перевел взгляд на Пешехонова.
Да! Дело, к сожалению, было прекращено.
Почему «к сожалению», если это не секрет?
Какой же может быть от вас секрет? медленно, как бы в раздумье, произнес Пешехонов. Видите ли, гражданин Путна, следователь Фалин лишь установил, а вернее, подтвердил факт самоубийства вашей жены, но совершенно не выяснил причин, которые толкнули ее на это.
Прошу извинить. Но следователь Фалин сам лично говорил мне, что эта причина им установлена! Путна опять посмотрел на Фалина, будто требуя от него подтверждения. Но тот с невозмутимым видом делал какие-то пометки в своем блокноте.
Какие же это причины? Как вы думаете?
Арвид пожал плечами, как будто удивляясь такой неосведомленности Пешехонова, и ответил:
Она покончила с собой, когда была в состоянии невменяемости. У нее была предродовая горячка. Это он произнес твердо, четко, как заученную аксиому.
И вы верите этому?
А почему не верить? Арвид снова пожал плечами. Ведь этот вывод сделал следователь!
А вы сами не думали над этим вопросом? Не искали иную причину?
Думал. И долго. Но ничем другим я тоже не могу объяснить. Поступок ее так же нелеп, как и трагичен. Лицо Арвида приняло скорбное выражение, и он печально покачал головой.
Вы очень любили свою жену?
Арвид посмотрел на Пешехонова вдруг погрустневшими глазами и ответил:
Да! Я очень любил ее. Хотя, быть может, внешне это не проявлялось. Но это объясняется моим очень уравновешенным характером.
У вашей жены имелись основания быть вами недовольной?
Арвид внимательно посмотрел на Пешехонова, а затем ответил:
Безусловно, были... Характер у меня далеко не ангельский, я был очень требователен...
Нет! Вы не так меня поняли, перебил его Пешехонов. Я имею в виду: были ли вы верны своей жене? И была ли она уверена в этом?