Ой! Опять увлеклась! спохватилась Гранина и уже другим, решительным тоном добавила: Вот поэтому я питаю к Арвиду антипатию.
А как реагировала на его настроения Надя?
Она очень переживала, возмущалась, но Арвиду не показывала этого.
Галина Борисовна, ваша антипатия к Путне понятна, но что же легло в основу вашего убеждения, будто Арвид что-то скрывает?
Я очень хорошо изучила его манеру разговаривать с людьми. Раньше он, как бы опираясь на свою эрудицию, импозантную внешность, говорил уверенно, громко и чуть снисходительно, не скрывая при этом своего превосходства. Вчера же я заметила, что, разговаривая со мной, а вернее отвечая на мои вопросы, Арвид упорно не хотел смотреть мне в глаза. Он все время отводил их в сторону, делал паузы и, помогая себе в трудных ответах, как-то необычно шевелил пальцами. Такого я за ним никогда не замечала. Раньше он таким не был.
Это все? как можно мягче спросил Пешехонов.
Да... как-то нерешительно ответила Гранина.
Может быть, еще что-то есть? Говорите. Не стесняйтесь.
Я даже не знаю, говорить ли об этом? Вчера, когда я была у Арвида, он очень интересовался, не получала ли я письма от Нади. И когда я получила от нее последнее письмо. Я ответила, что последнее письмо от нее я получила в феврале. Потом мне нужно было с дороги умыться, привести себя в порядок, и я пошла в ванную. А когда я вернулась, то мне показалось, что Арвид в мое отсутствие копался в моей сумке. Он, видимо, что-то там искал.
Наверное, он не поверил вам и искал письмо Нади?
Да. Больше ему искать было нечего.
Она часто вам писала письма?
Нет. Надя очень не любила писать. Она почти ни с кем не переписывалась, только со мной. Писала редко, но если напишет, то очень обстоятельно, со всеми подробностями. Дмитрий Сергеевич, я сразу же с первых его слов, с первого взгляда, сердцем почувствовала, что Арвид что-то знает... Недоговаривает... Скрывает... Гранина при этих словах прижала руки к груди и, как бы чувствуя свое бессилие убедить собеседника в правоте своих слов, с жаром воскликнула:
Нет! Видно, ни вам, ни кому-либо другому не понять меня и... она заикнулась, подыскивая подходящее слово и, не найдя его, неожиданно закончила: Неужели я зря приехала сюда, к вам? Неужели я не могу доказать, что я права?
Вопросительно и беспомощно смотрела она на Пешехонова.
Вы пока не сказали конкретно, чего вы желаете, а уже делаете выводы. Не рано ли?
Гранина молчала. Она смотрела куда-то в угол кабинета и нервно комкала в руках носовой платок.
«Вот она, верная, бескорыстная дружба: даже смерть не смогла оборвать ее», проникаясь уважением к Граниной, подумал Пешехонов, рассматривая ее красивое лицо без каких-либо косметических добавок, потом сказал вслух:
Наш разговор, видимо, не закончен? Я жду, продолжайте.
Вы извините меня за мой поспешный вывод. Действительно, я еще толком не изложила свою просьбу. Ну что я могу поделать, если... Мое сердце не может примириться со смертью Надюши, а разум не соглашается с теми выводами, к которым пришли и Фалин, и ваш Дмитриев. Я очень прошу вас, познакомьтесь с этим делом сами. Я отлично понимаю, что вы слишком заняты, чтобы читать все дела, но уважьте мою просьбу. Ведь я ехала к вам из такой дали. И я даю вам слово, что ваше мнение, ваше решение для меня будет окончательным, Гранина просяще смотрела на Пешехонова.
Хорошо, чуть помедлив, ответил он. Я сам познакомлюсь с этим делом. Не беру с вас слова заранее соглашаться с моей точкой зрения, но и не обещаю вам, что она будет совпадать с вашей. Как долго вы пробудете в Риге? меняя тему разговора, спросил Пешехонов.
Неделю. Самое большее десять дней. У меня отпуск, но мне нужно обязательно к родным, а оттуда домой.
Где вы остановились?
Представьте себе, нигде. Вчера из Солнечного я вернулась к вечеру. В ближайших к вокзалу гостиницах мест не было. Пришлось ехать на вокзал и переждать там ночь в комнате отдыха. Вот сейчас
опять пойду, может быть, посчастливится.
Подождите минутку.
Пешехонов написал на блокноте несколько слов, вырвал листок и, подавая его Граниной, сказал:
Вот вам записка к администратору гостиницы и номер моего телефона. Как только устроитесь, позвоните мне и сообщите свои координаты. Не исключено, что вас пригласят еще сюда по этому делу.
Уже протянув руку для прощания, Гранина задержалась у стола.
Дмитрий Сергеевич! У Нади была заветная тетрадь. Не дневник, а просто толстая тетрадь. Она записывала туда понравившиеся ей стихи, интересные мысли, факты. Есть там и ее стихи, но стихи она писала редко. Когда я приезжала к Наде, она всегда читала мне все новое, что успевала записывать за время нашей разлуки. Вчера я попросила Арвида отдать мне эту тетрадь на память о Наде, но он мне сказал, что тетрадь изъята следователем и находится у него. Могу ли я рассчитывать на то, чтобы получить эту тетрадь? Конечно, после того, как она не будет уже нужна для дела, поспешно пояснила она.
Могу обещать лишь в том случае, если тетрадь не будет нужна для дела. Об этом мы поговорим несколько позже, ответил ей Пешехонов.
Проводив Гранину до двери и пожелав ей хорошо отдохнуть, Пешехонов подошел к телефону: