Но «по счастью, место, где они находились, выложено было камнем», и только потому землекопы остались невредимы, однако откапывали их с большими трудностями. Позднее подобное же обрушение произошло и в ходе строительства так называемого Дома градоначальника по улице Ришельевской, 2. Поэтому в профилактических целях надо строго постановить, чтоб без освидетельствования архитектором и дозволения Строительного Комитета к рытью мин не приступали. Более того, хозяевам следует поставить в непременную обязанность облицовку и укрепление выработок камнем. «А ныне, продолжает полицмейстер, во всех почти главных домах проведены мины чрез улицы, не выложены камнем, иные, как примечено, близки к обрушению». Василевский предлагает назначить особых чиновников для обследования всех мин и принятия соответствующих решений. 14 апреля ОСК предписывает архитекторам Франческо Боффо и Джованни Фраполли обследовать мины, сообщить подробности и назначить меры. Как мы увидим ниже, решение означенной проблемы надолго затянулось и было поставлено на надежные рельсы лишь после 1855 г.
Меж тем, несмотря на все предыдущие запреты, ломка камня по балкам и обрывам в центральной части города продолжалась даже во времена генерал-губернаторства графа М. С. Воронцова, причем далеко не один год и, что называется, под самым носом. Так, 27 апреля 1831 г. градоначальник действительный статский советник А. И. Левшин пишет городовому полицмейстеру: «Мною замечено, что по Военной балке к дому графа Воронцова режут камень» (справедливости ради заметим, что Михаил Семенович в это время находился в длительной отлучке, и его обязанности исполнял граф Ф. П. Пален). Градоначальник предлагает «прекратить таковую резку камня как в помянутом месте, так и в других местах сего города близ домов, и донести, кто именно режет по балкам камень и с чьего разрешения».
В свою очередь исправляющий в отсутствие Воронцова должность генерал-губернатора тайный советник граф Ф. П. Пален 12 мая 1831 г. адресует градоначальнику следующее отношение: «Заметив, что на местах, назначенных к застро-ению на Военной балке близ Сабанеевского моста, производится каменная ломка, отчего участки сии, вместо приведения в лучший вид, придут в совершенную негодность к застроению, я покорнейше прошу Ваше Превосходительство уведомить меня, по чьему заявлению производится там ломка камня, а между тем немедленно распорядиться как о воспрещении продолжить ломку, так и о том, чтобы сделанные доныне пещеры непременно были обрушены, и линия уравнена по-прежнему, на счет виновных».
О каком районе здесь говорится? Речь идет о чётной стороне нынешнего Военного спуска от сооружающегося в это время Сабанеева моста в направлении одноименной гавани. Здесь, в обрыве, обнажается толща известняков, вполне пригодных для строительства. А как раз на кромке этого обрыва, по нечётной стороне нынешней улицы Гоголя, находились старые офицерские флигеля, на месте которых намечалось сооружение новых презентабельных частных и общественных зданий. Бесконтрольная ломка камня, естественно, создавала здесь чрезвычайно опасную ситуацию. Поэтому 14 мая 1831 г. полицмейстер получает подтверждающее указание пресечь добычу камня и уполномочить виновных произвести соответствующие мероприятия для достижения безопасности.
Что касается Водяной балки, то здесь ломать камень дозволялось. Более того, согласно, например, резолюции графа А. Ф. Ланжерона от 19 апреля 1820 г., «в чьем бы владении ни состоял камень, никто не должен присваивать себе оный в собственность, ибо никому не дано на то право». Здесь же говорится о том, что добычей камня занимаются многие лица и что запрещать сего не должно, ибо в противном случае город станет испытывать недостаток в стройматериалах. Если кто уже сделал выработку в скале, то есть уже поиздержался на обустройство, тот «может там добывать камень, пока возможность будет». Но он не должен присваивать себе права на всегдашнее владение этой каменоломней, «и не должен запрещать другому возле той скалы или в другом месте добывать камень». На том же основании можно было добывать и «дикий камень». «Но вообще вблизи города дикий камень преимущественно назначается для казны, по крепкому оного качеству и по выгоде цен». Речь идет о так называемом «дикаре», использовавшемся для устройства проезжей части, тротуаров, шоссе и мощения в целом.
Ареал, в котором назначалась добыча камня в пределах градоначальства, впервые более или менее четко обозначен в 1845 г. 21 марта управляющий новороссийскими и бессарабскими губерниями генерал-майор П. И. Федоров пишет одесскому военному губернатору генерал-лейтенанту Д. Д. Ахлестышеву о том,
что поручил архитектору Ф. К. Боффо осмотреть места, где можно ломать камень. Исполнив поручение, Боффо донес: таковые места обнаружены позади Института благородных девиц (нынешней Морской академии), меж участками садовника Германа и коллежского асессора Ризо (опять-таки, в Водяной балке), да ещё на Малом Куяль-нике (Большим Куяльником издревле именовали Хаджибейский лиман), недалеко от таможенной заставы.