Охота вышла замечательно удачной. Ездили с ночевкой, и от четырех часов утра до семи вечера я провел в непрестанном лазании по всевозможным трущобам, правда, дьявольски живописным. Кроме козы, еще убил серну, причем стрелять пришлось шагов на двести по одной ее голове, и первая же пуля попала. Жалко, что такое удовольствие, за недостатком времени, можно себе доставлять чрезвычайно редко. Оружия у меня все прибавляется и прибавляется. На очереди еще покупка автоматической винтовки Маузера, которая скоро здесь будет получена. Фонограф мой не бездействует: я купил к нему около тридцати новых валиков. К сожалению, выбор валиков неважный, русских вещей совершенно нет: все больше отвратительное немецкое пенье. Хорошо бы, если бы вы попробовали прислать по почте или добровольцами.
Думаю теперь начать заниматься науками и от оружия перейду к книгам. Пока мы стоим в русских портах, особенно в милейшем Артуре, на берегу делать почти нечего и, чтобы окончательно не погибнуть от лени и скуки, поневоле приходится заниматься. Относительно книг здесь довольно сносно. Есть книжный магазин Зензиновых, через который можно выписывать, что угодно. Вообще, жизнь здесь на берегу должна быть не легка: предметы первой необходимости дороги. Про такие предметы, как офицерские вещи, и говорить нечего: дрянь страшная, и дерут втрое. Зато патроны и оружие значительно дешевле, чем в России.
Кают-компания у нас очень милая."
XXIX. Владивосток. Крейсер Рюрик 19 ноября 1899 г.
Из Мозампо мы вернулись совершенно случайно только для того, чтобы сдать учеников на эскадру, после чего меня перевели обратно на Рюрик, а Разбойник сейчас же ушел обратно в Фузан. Вообще, если хотите следить за моими плаваниями, купите карту Кореи и Японии в крупном масштабе и обратите внимание на порты: Фузан, Гензан, Мозампо, Чемульпо и Мокпо, из японских портов Нагасаки. Около этих портов мы, к несчастью, будем долго вертеться. Особенно замечательно Мозампо, ибо к нему уже тянется наша загребущая лапа, и если только у нас с Японией будет война, то именно из-за этого порта.
Тяжелое было плавание на Разбойнике, но зато школа была отличная, и я ужасно рад, что был туда назначен. Расставаться с ним мне было страшно грустно. Наша кают-компания сжилась за эти месяцы в одну семью, да и самый корабль стал точно родным. Мои ученики сдали экзамены отлично, и даже в моей смене оказался выдержавший лучше всех. На Разбойнике выяснились мои мореходные качества: оказалось, что и в здоровенную трепку, в которую мы попали при переходе в Мозампо, меня не укачивало, и чувствовал я себя отлично.
Пресловутое Мозампо чудная бухта на южном берегу Кореи, милях в 40 от Фузана,
порта, открытого для иностранцев. Стратегическое его положение очень выгодное, и занять его нам рано или поздно придется, чтобы открыть себе выход из Японского моря. У нас уже приобретены там участки земли, и будут устраиваться склады. Теперь мы держим в Мозампо стационера и не намерены давать японцам возможность что-либо устраивать.
В Фузане у нас вышли неприятности с японцами: толпа их рабочих в несколько сот человек напала на 20 человек матросов с минного крейсера Гайдамак, и те едва спаслись. Надо отдать справедливость японской полиции, она вела себя в этом деле безукоризненно и много помогла нашим. Теперь по этому делу производится следствие, и, вероятно, у японцев потребуют удовлетворения.
У нас на эскадре напущена теперь какая-то таинственность, и заранее у нас решительно ничего не известно: о том, что завтра идем в Нагасаки, мы узнали сегодня только благодаря тому, что у нас есть в госпитале больной офицер, которого надо взять с собою. Например, 15-го мы себе мирно обедали, вдруг с вахты передают по телефону, что с адмирала сигнал Рюрику приготовиться к походу завтра к 7 ч 30 мин утра (дело было в 6 ч вечера) и о назначении ни слова. Только 11-го, когда мы уже снялись с бочки, выяснилось, что мы просто для чего-то должны осмотреть море и на другой день вернуться, что мы и выполнили, сделав переход около 300 миль, и сожгли тысячи на три угля. Тайна была настолько строга, что ни младший флагман, ни штабные, никто ничего не знал, и удивление было всеобщее.
Такою же неизвестностью покрыто и дальнейшее наше назначение после Нагасаки: известно только, что, вероятно, около 10 декабря эскадра соберется в Артуре, где ей будет делать смотр Алексеев. В начале ноября вернулся из северного плавания на Якуте Вадим (Ломан), он теперь попал на Забияку, который будет служить яхтой Алексеева, и мы с ним, вероятно, будем часто видеться в Артуре. Пока мне здесь живется хорошо: в службу я втянулся и чувствую себя превосходно. Нынешние удобства на Рюрике после Разбойника кажутся удивительными,-до чего же я привык жить в самых тяжелых условиях. Когда я свыкнусь с здешней кают-компанией, и она мне будет настолько же родной, как кают-компания Разбойника, будет житься еще лучше. Я надеюсь, что эти три года пройдут незаметно, и мы не заметим, как придет время, когда мы с Вами снова увидимся. Ужасно давно я не получал Ваших писем, боюсь, не пропали ли они где- нибудь по дороге.