Сон не повторился, и Роман почувствовал, что последние нотки сексуальности в его теле смолкли. Казалось, оно поняло, что эти старания напрасны, и щелкнуло выключателем, после чего внутри наступили пустота и тишина.
Виток 8, движение вниз
Она перетаскивает грузовые мешки из одного места в другое. Все, что можно сжечь, все, что не вернется на Землю, складируется: пакеты с пищевыми отходами, мусор, использованные салфетки, туалетная бумага и бумажные полотенца, штаны, футболки, носки, нижнее белье и полотенца для тела, спортивная одежда, пропитанная потом многих недель, старые тюбики зубной пасты, пустые пакетики из-под еды и питья, отстриженные ногти и волосы все это в конце концов будет перенесено на грузовой корабль, который прилетит на следующей неделе, и через два месяца, когда он отстыкуется и благополучно сгорит в атмосфере, для уцелевших частичек отходов начнется новая долгая жизнь на околоземной орбите. Словом, сейчас Нелл занимается чисто физической работой перемещает большие кубы груза, точно собирает гигантскую трехмерную головоломку. Как в автодоме, места на космическом корабле всегда недостаточно, везде все забито битком, ты прижимаешь вещи ногами и привязываешь, чтобы не уплывали. Когда Нелл и Антон сталкиваются в дверном проеме, оба переворачиваются набок и проскальзывают мимо друг друга, при этом кончик ее носа легко касается небольшой выпуклости его живота.
Однажды она путешествовала в таком автодоме. Раз Нелл помнит об этом, значит, поездка состоялась незадолго до смерти матери; следовательно, Нелл было года четыре или пять. Как сама Нелл в эти минуты, мать тогда рассовывала пакеты по разным углам в маленькие кухонные тумбочки с отслаивающейся пленкой, под сиденья стульев, в узенький шкаф в спальне, в навесные шкафчики, щелкавшие мебельными магнитами (это щелканье не умолкало целыми днями). Мать хлопотала почти бесшумно и так старалась, будто они переезжали, а не отдыхали в отпуске. Впрочем, они действительно часто переезжали, и в жизни семьи даже был период, который отец впоследствии назвал междомьем (где же они жили? Нелл всегда полагала, что у дальних родственников или у друзей), но он ни разу не упоминал, что они когда-либо жили в автодоме, такое она наверняка удержала бы в памяти.
Снаружи слабый свет Нелл сразу узнает в этой предвечерней строгости Северную Европу; ступенчатые построения облаков, под которыми темнеют бесчисленные оттенки коричневого. По правому борту южное побережье Ирландии, где находится ее муж, и Англия; обогнув эти берега, они направляются через центр
Европы на юг. Есть какая-то неуклонная целеустремленность в их вращении по орбите, в том, что они, кажется, все время подползают к бледному гребню Земли, но никогда его не достигают. Это не обескураживает их, и они продолжают двигаться все так же терпеливо и воодушевленно. По мере продвижения на юг цвета меняются: коричневые светлеют, палитра становится не такой мрачной, зеленые тона варьируются от темной зелени горных склонов до изумрудного оттенка речных русел и бирюзы моря. Насыщенный пурпурно-зеленый цвет обширной дельты Нила. Коричневый делается персиковым, делается сливовым; Африка под ними настоящий батик с абстрактным узором, а Нил разлив кобальтовой гуаши.
По выражению мужа Нелл, Африка из космоса выглядит как полотна позднего Тернера эти пропитанные светом, свободные от условностей формы пейзажи густыми мазками. Как-то раз он заметил, что, если бы оказался когда-нибудь там, где она сейчас, провел бы весь отмеренный ему срок в слезах, беспомощный перед лицом неприкрытой красоты Земли. Но он никогда не окажется там, где сейчас она, потому что, к своему собственному разочарованию, не может жить без твердой почвы под ногами. Ему нужна стабильность внутри и снаружи, жизнь должна быть безыскусной, иначе она начнет его подавлять. Есть люди вроде него (так он сам утверждает), которые склонны усложнять свою внутреннюю жизнь, потому что испытывают слишком много чувств одновременно, путаются в них и потому нуждаются в максимально простой внешней обстановке. Например, дом, поле, несколько овец. А есть люди, которым каким-то чудом удается упростить свою внутреннюю жизнь так, что им не страшны никакие внешние вызовы, сколь угодно сложные. Эти люди способны поменять дом на космический корабль, поле на вселенную. И хотя он отдал бы ногу за то, чтобы войти в их число, обмен явно был бы неравноценным, ведь разве будет от его ноги какая-нибудь польза тому, у кого уже есть безграничность?
Безграничности нет ни у кого, сказала она. В ответ он полюбопытствовал, готова ли она когда-нибудь отправиться на Марс, зная, что полет продлится не менее трех лет и что она, возможно, не вернется на Землю. Да, ответила она без малейшего колебания, и ей было трудно понять, почему кто-то выбрал бы другой вариант. Я хочу этого хотеть, продолжил он. Хочу быть человеком, который хочет полететь на Марс, но знаю, что свихнусь по дороге. Именно я буду тем пассажиром, который сойдет с ума и поставит миссию под угрозу, и ради общего блага организаторам придется меня усыпить. Да ладно тебе, нежно отозвалась она (хотя в глубине души была того же мнения).