Белик Павел - Предприимчивые люди стр 8.

 Да езжай, видать, проводок не контачит.

Через пять километров двигатель вышел из строя, оказалось, насос масляный сломался. Так я у него всю службу в виноватых ходил.

И у этого я виноват, что коробка сломалась, а что деньги возят без охраны, не виноват никто.

Но лето прошло, денег не нашли, виноватого тоже. Времена лояльные были, теперь другие.

В сентябре мой напарник стал уговаривать ехать за грибами, но вдвоём. У нас в семье тогда был автомобиль «запорожец», я иногда на нём ездил, принадлежал он отцу жены.

Вы пробовали уехать с ночёвкой куда-нибудь на машине отца жены и без жены? Не пробуйте невозможно. Но у меня получилось. Не знаю, что говорил, как убеждал, но уехал. И вот мы вдвоём в лесу. Костер, палатка, бутылочка «Экстры», задушевные разговоры. Хорошо! Бывает иногда хорошо. Но он всё испортил.

 Ты помнишь, как вас ограбили?

 Ха. Ещё бы. Такое не забывается.

 Ты всё хорошо помнишь?  уточняет.

 А что?

 Ну странности какие были?

 Да там всё странность. Всё, как я сам задумал, как будто кто мои мысли срисовал. Вот следователям не говорил, а сам думал. И на тебя думал, но, похоже, ты ни при чём,  немного задумчиво отвечаю.

 При чём! Очень даже при чём. Держи. Это твоё. Мы так решили. Можешь меня избить, если захочешь, я сопротивляться не буду. Здесь сто тысяч.

И подаёт мне пакет, завернутый в газету.

 Сто тысяч?  машинально повторяю я.  Сто тысяч? Это сколько?

 Сто тысяч!

Квартира стоила меньше четырёх. Машина новая столько же. Зарплата в месяц у меня была сто сорок пять рублей. Я не понимал, что такое сто тысяч. И тут я понял: он шутит. Смеётся надо мной. Мы так много об этом говорили, и это случилось, и он смеётся.

 Ты хочешь, чтобы я развернул, или оставил до утра? Как интереснее?

 Да как хочешь.

Тут начал издеваться я. Я уже точно знал, что пачка пустая, но так просто раскрыть и всё закончить не хотел. Мы же вдвоём, почему не поразвлечься. И я стал выдумывать, куда эти деньги потрачу. Он слушал молча, но не подыгрывал и не улыбался, хотя было весело.

У меня уже так было. Пару лет назад я купил лотерейный билет и почему-то уверился, что выиграю непременно машину. Месяц ходил в счастливом ожидании и, когда выиграл, но всего лишь рубль, хотя и это неплохо, не просто расстроился, а сник. Казалось, что меня обокрали. Это чувство запомнил, и теперь мало чему верю. Так лучше.

 Так что? Открыть? А если там не деньги?

 А что же?  не понял он.

 Ну, просто бумага. Что скажешь?

 Там деньги, открывай, увидишь.

 Я и так вижу, что не деньги, пакет странных размеров, денег таких нет.

 Там десять пачек сотенных, по сто штук в каждой, уложены попарно. Открывай,  уже немного раздражаясь, чеканя каждое слово, продекламировал он.

 Ай, ай, ай! Десять пачек. Ха, ха.

 У тебя есть сотня? Возьми, приложи. Увидишь, все размеры совпадут. По две пачки в ряд. Пять раз приложишь и поймешь, что там,  он явно смеялся надо мной. Откуда у меня сотня?

У меня было два рубля семьдесят четыре копейки. Я это знал точно. Послезавтра будет зарплата, и эти деньги последние на два дня. Мне стало грустно. Игра зашла слишком далеко и затронула сокровенное. Я был зависим от денег, зависим, как и мы все, в те непростые времена неудержимой гонки вооружений в противостояния с Америкой. Мы все были нищие.

 Слушай, ладно, я положу пока пакет в багажник, завтра открою, или, может, сразу бросить в костёр?  совершенно уставшим голосом промямлил я, уже точно понимая, что он издевается.

 Как хочешь. Он твой. Мне всё равно. А спать-то сможешь?

Он был прав. Уснуть, возможно, будет трудно. Не раскрывая, отнёс пакет в машину. И уже когда он крепко уснул, тихонько встал и открыл.

Там было десять пачек сотенных купюр, по сто в каждой. Денег таких не видел никогда. Раньше зарплату выдавали два раза в месяц. Сначала аванс, затем получку. Аванс мой составлял пятьдесят рублей, получка девяносто пять. Сотенной получить не удавалось, да и не знал вообще, что они существуют, такие деньги. Но деньги выглядели настоящими. У меня в руках несметная по тем временам сумма, но в душе пустота. Почему? Мне было непонятно. Я тихонько забрался в палатку и лёг на своё место. Сна, тем более не было.

 Коля, спишь? Нет? Почему Вы так сделали? Почему меня не предупредили? Зачем деньги мне отдали?

 Ого! Сколько вопросов? Сам-то рассуди. Впутай мы тебя, ты раскололся бы на первом допросе. Теперь всё позади. А деньги твои по праву. Ты же, по сути, организатор.

И тут меня осенило. Я был виноват в происхождении этих денег! Однако радости не получилось, не стало и свободы, ведь потратить эти деньги нельзя. Даже просто разменять сто рублей невозможно.

В то время зарплату учителям выдали сразу, никто не пострадал, а значит, новые деньги выпущены вместо этих. Эти стали как бы фальшивыми. Я снова встал и осмотрел пакет. Так и есть. Номера всех купюр шли подряд, и номер, последний в пачке, точно продолжал первый в следующей. Эти деньги, как меченые. Я положил их в багажник, снова влез в палатку и спокойно уснул. На Николая я не сердился, ему было гораздо тяжелее, чем мне.

Сметана

Мобильник заверещал, когда мы въезжали в последнюю деревню. Жена сразу проснулась.

 Привет! Слушай, вы где?  это звонил Славик, хозяин хутора, куда мы ехали.

 В деревеньке, что на обрыве, только въехали.

 Отлично! Купи сметаны, обещали привезти. Магазин увидишь, он справа, предпоследний кирпичный дом с огромными окнами.

 Что я, ваш лабаз не знаю? Куплю. Скоро будем.

 Что там?  спросила жена.

 Сметаны просят купить. Спи.

 Какое, спи? Жара такая. Купаться очень хочется. Скоро приедем?

 Да скоро, скоро, вот в магазин зайду на минутку.

Через стекла было видно, что в магазине почти никого: три-четыре человека, не больше. Крайняя женщина предупредила, что за ней ещё какой-то парень, кучерявый: «Покурить вышел». Стояла невыносимая духота, разогреваемая через окна, завешенные жиденькими занавесками.

И что они раз год в магазин ходят? Вот эта первая, уже всё скупила, как до дома понесёт? Начинаю сердиться! Уже купались бы! Им хорошо, они на месте, только сметаны не хватает, хотел ещё что-то добавить мысленно, передумал. Ладно, скоро приедем, пять км осталось, не больше. А в деревне понятно! Здесь выход в магазин, как в театр в городе. Всех, кого по дороге встретишь, поприветствуешь не просто, а ещё и про здоровье поинтересоваться надо. А с продавщицей вообще все новости обсудить надо. Она всё знает!

 Машенька, мне ещё макаронников немного.

 Сколько немного?

 Сыпь, там сколько выйдет.

 Вы уж ей скажите конкретно, сколько,  не выдерживаю я.

Но вниманием меня не удостаивают, у них свои разговоры, деревенские. Там каждое слово значение особое имеет неторопливое.

Парень, что занимал, успел как раз, когда женщине передо мной сдачу отсчитывали.

 Ух! Хорошо! Думал опоздаю.

И давай набирать. Ему вообще, похоже, всё понадобилось. Жена моя из машины вышла и прогуливалась, явно в нетерпении. Да и я уже устал. А он всё набирает и набирает, главное, как бы вспоминая, что ещё. Кажется, вот всё уже. Нет, ещё вспомнил. За мной человек пять собралось, и двое мужчин примостились на подоконнике у дверей.

Ну вот, всё. Сдачу получил. Не отходит, укладывает.

 Вам что?  это уже моя очередь, наконец-то.

 Сметаны килограмм. Баночку, какую найдете?

Продавщица пошла за банкой, а парень так и не отходит. Прилавок узкий, с обеих сторон стеклянные витрины, неудобно. Чего стоит?

 Чего?  спрашиваю.

 Да вот, тоже сметану забыл.

Тут уже из очереди сзади:

 Сметаны ему. Свою корову иметь надо. У нас в сельпо отродясь сметаны не было. Раньше почитай в каждом дворе корова, а то и две. А теперь? Мы старые, молодёжь ленивая, скотину не держит. Вон сметану из города возят. Стыдоба.

И тут вся очередь заговорила разом. Молчали, меж собой тихонько что-то говорили, а тут как прорвало.

 Кака корова? Зачем яму? Ён на лесоповале работает. Дёнжищи, нябось, платят немалые, а с коровы какой толк? Яму на таки часы, шо носит, коровой не заработать.