Голиков Олег Игоревич - Пролежни стр 7.

от самого себя ты смотришь передачи

о том, как скинут Укртелеком

ради ещё одной унылой дачи.

Ты гнёшься под невидимым ярмом

чужих контрактов, сделок, инвестиций,

И вместо водки выбираешь ром,

оставив снова фронт своих позиций.

Так незаметно ты теряешь всё,

чем дорожил на взлёте в поднебесье,

Забыты стансы, хокку и Басё

утерян след, и хоть об стену бейся!

И вот лицо стареет на глазах

и дело не во времени узорах

Ты просто выбрал вместо жизни прах,

и скучную рекламу на заборах

* * *

СОРОК ОДИН

Когда тебе сорок один

ты понимаешь, что один

как в сорок первом в окруженьи

И ты боишься отраженья,

которое вещает строго

о том, что осень за порогом

Когда тебе сорок один

ты чувствуешь прохладу льдин,

что проплывают меж годами

седыми стройными рядами

и каждый день растёт в цене

как передышка на войне.

Когда тебе сорок один

ты сам слуга и господин,

ты можешь всё, чего захочешь

ты пьёшь, рыдаешь, спишь, хохочешь,

но чувствуешь, как рвётся связь

с прошедшей юностьюДивясь

на жизнь из обветшалых сфер

словно усталый Агасфер

И вот тебе сорок один,

тебя никто не упредил,

что это так банально просто

разбить корабль, оставить остров,

и, подлатав к зиме пальто,

начать учить пути в Бардо

СОРОК ЧЕТЫРЕ

Когда тебе стукнуло сорок четыре,

и нет никого в твоей старой квартире,

забудь свою жизнь, как бывает со снами,

забудь обещанья и тяжесть признаний.

Сумей осознать всю условность усилий

приведших тебя к этой дате красивой.

Две цифры «четыре» украсят твой вечер

И снова с собой ты отпразднуешь встречу.

Когда замер счётчик на сорок четыре

то вряд ли кто новый мелькнёт в твоём мире,

здесь даже нет места для старых знакомых,

пропавших во мраке семейных альковов.

Зато видны чётко штрихи на картине,

открывшей оставшийся путь к гильотине.

Там всё на местах, там проход обозначен

И двигаться нужно след в след, не иначе.

И «сорок четыре» не шанс для манёвра -

скорее мерило удачи минёра.

Надежды на магию цифр не питаю

Я просто как все по чуть-чуть улетаю

туда, где Харон ждёт меня на причале,

туда, куда мысли уходят ночами,

в края, где предложат другие расчёты,

где цифры земные, увы, не в почёте.

Но нынче тот день, когда время не властно

над тем, что прошло так легко и прекрасно.

и рюмку налью никуда я не денусь

со вкусом сглотну, пошикарней оденусь

И выйду в тот парк, где курил я подростком,

желая скорее сделаться взрослым.

СОРОК ВОСЕМЬ

Вы думали я сдохну по дороге?

Вам чудился мой промах на охоте?

Но вот мне сорок восемь мои ноги

готовы фору дать любой пехоте!

Часы на башне били сорок восемь

и этот бой всегда мог стать последним,

но посмотрите, как прекрасна осень,

и оцените, как прекрасны бредни

того, кто удержать себя не в силах

от пожиранья жизни большой ложкой

я вычеркнул из мозга слово «средний»,

предпочитая фразу: «Сразу в бошку!»

Моя кольчуга из осенней пыли

сияет справа в печени заплатой,

мешают сильно на привале крылья,

смущают также и стихи без мата

На рёбрах моих бес давно танцует,

я аморален, дерзок и развратен

мне скучны те, кто временем фарцует,

я не люблю, когда совсем без пятен.

Я сорок восемь раз ходил в атаки,

и столько же в окопы возвращался,

я с дураками долго не общался,

предпочитая бутыль доброй браги.

Всё бодро, стильно и на сто процентов,

Я преуспел средь здешних пациентов.

Кто я сегодня? Миф, паяц, газета?

или строка в забытом манускрипте?

Мне наплевать да пусть хоть надпись в лифте!

Я знаю лишь одно мне сорок восемь!

И я бухаю как сапожник с лета,

Жги, мой сентябрь полоумный просим!

Пора налить всем за отца и деда!

И то, о чём мечтал, всё вроде есть,

и взгляд горит, и не облезла шерсть.

Но вдруг оглянёшься уже не то

и за пивбаром виден путь в Бардо.

* * *

Играет ветер гаснущим костром,

стучатся в уши мысли о былом.

Сидеть бы вечно так в полуденной жаре,

но вязнет время в тлеющем костре.

Сижу один ни стар, ни сед, ни млад,

есть где-то люди краше во сто крат

Рисует бог мой силуэт карандашом,

и я не знаю, почему мне хорошо

РАССКАЗЫ

ВАМПИРЫ ЗЕЛЁНОЙ БУХТЫ

Дорога петляла, забираясь всё выше в горы. В большой, видавшей виды, иномарке по направлению из Судака к Новому Свету ехали трое. Двое мужчин, лет эдак за тридцать, вяло перебрасывались несложными фразами. На заднем сидении дремала молодая девушка, с характерной для отдыхающих в Крыму россиян светлой кожей.

Иногда казалось, что рулевой Сергей совершенно не осознаёт трудности горной трассы, которая то бросалась вверх, то неожиданно сворачивала в разных направлениях. Он беспечно отвечал на вопросы, немного повернувшись к Саше, и лишь изредка комментируя наиболее сложный поворот.

 Так что говоришь, так-таки никто из наших не разу и не был в Новом Свете?  спросил Александр Сергея, опасливо поглядывая на обрыв, падающий вниз сразу справа за краем дороги.  И почему это, интересно? Ты ж, поди, весь Крым с друзьями исколесил?

Серёжа на секунду оторвал взгляд от шоссе:

 Сам удивляюсь По слухам места красивейшие. Царская бухта. Завод шампанских вин, опять же. Но как-то ни разу и не получалось дальше Судака заезжать.

Он слегка пожал плечами и резко притормозил, пропуская огромный грузовик, тяжело катившийся с горы. Саша опустил защитный козырёк и, достав из бокового отделения дверцы карту Крыма, занялся изучением окрестностей Нового Света.

От внезапного торможения девушка на заднем сидении заворочалась и открыла глаза. Потянувшись, она пробормотала:

 Ну что, скоро там уже приедем?

 Скоро-скоро,  улыбнулся Сергей,  потерпи, соня.

Саша, повернувшись назад, недовольно проворчал:

 Вечно так с тобой, Вера как места красивые, так ты спишь! Или в мобильнике своём ковыряешься! Ты по сторонам смотри мы же туристы, ё-моё, или кто?

Девушка капризно оттопырила нижнюю губку:

 И ничего я не сплю всё слышала, что вы тут кряхтели, ворчливые старикашки!  она приподнялась, приобняла Сашу сзади и промурлыкала ему на ухо:

 Мне, между прочим, через месяц двадцать лет исполняется! Что ты мне подаришь, а, солнце?

Саша в сомнении потёр небритую щёку. Потом ловко поцеловал Верину руку и кивнул на окошко:

 Давай потом об этом. Смотри лучше вниз какая бухта клёвая!

 Ну да опять потом снова заканючила девушка.  А как день рождения у меня так опять будет как всегда: Саша трезвый, а Вера в гавно

Сергей громко засмеялся. Саша удивлённо посмотрел на него. Приятель сквозь смех пояснил:

 Верунька-то уже твоя каламбурами сыпет

 В смысле?

 В смысле «вера в гавно» Прямо название философского диссера: «Трезвый Саша или вера в гавно»

Саша, поняв в чём дело, заулыбался. Вера не выдержала и тоже тихонько, по-девичьи, прыснула в ладошку.

Тут затяжной подъём закончился, и перед путешественниками внезапно со всех сторон открылся захватывающий вид. Солнце клонилось к закату, отбрасывая на тихую гладь моря багровые отблески. На самом берегу голубой широкой бухты, закрытой с одной стороны суровым контуром мрачной горы, приютился маленький посёлок. Дорога резко пошла вниз.

Саша закрыл карту, лежащую на коленях:

 Ну, что граждане туристы сегодня найдём жильё, пожуём чего-нибудь, и на отдых! А завтра с утра в горы ломанёмся!

Серёга лихо подрулил к первому стенду с кривой небрежной надписью «Сдаётся жильё» и притормозил. Александр вышел из машины и направился к двум печального вида мужичкам, уныло сидевшим возле плаката на корточках.

 Почём нынче жильё, граждане?

Мужики как-то совсем уж незаинтересованно посмотрели на стоящего перед ними худощавого мужчину в тёмно-зелёной бандане. Один из них всё же приподнялся и негромко просопел:

 Как всегда по деньгам А вам как надолго?

От такой вялой реакции аборигенов Александр немного опешил. В середине мая все местные жители в Крыму хватались за каждого приезжего мёртвой хваткой. Особенно в этом году, когда с конца апреля зарядили проливные дожди, и майские праздники оказались неприбыльными из-за пасмурной погоды.