Всего за 199 руб. Купить полную версию
Да, это новое. Ты знаешь, я вдруг поняла, а вернее вспомнила, как сильно порой одежда меняет настрой. Вроде бы всего лишь обертка. Раньше я бы протестовала против подобного, а сейчас эта обертка словно бы дополняет меня, выражает характер и настроение, выставляет предупредительные знаки, когда ко мне нельзя подходить, а когда можно.
Возможно, ты права, согласился я, подсчитывая в уме, сколько недырявых носков я привез с собой в Москву и как это выражает мой характер.
Смотри, тут и для тебя подарки! я вручил ей ведерко клубники.
От дяди Юры? она расплылась в улыбке и ещё раз обняла меня.
Так, ты давай неси это всё, а я покажу комнату, которую нашла для тебя.
От станции метро до дома мы прошлись минут пятнадцать, что по местным меркам считалось достаточно комфортным расположением. По дороге я узнал, что Маша устроилась в одну из частных компаний, которая имела свои арт-площади и организовывала нестандартные выставки.
Конечно, это не совсем мой формат, ведь мы очень редко работаем с классикой и много времени посвящаем современному искусству. Ты бы многому удивился! А вот, собственно, и твое жилье на ближайшее время.
Мы подошли к обычному серому пятиэтажному дому. От привычных мне строений он отличался лишь тем, что имел закрытый двор, защищенный стенами домов.
Я бы хотела тебя в «сталинку» заселить, знаешь, там и окна побольше, и потолки выше. Вон, например, видишь, какой интересный фасад? Советский монументализм! Но это будет не по карману, поэтому пока тебе придется пожить в «хрущевке».
Помнишь, был такой явно московский анекдот: «когда мэрия сносила торговые ларьки, я радовался, ведь эти уродливые коробки так портили улицу, на которой стоит моя пятиэтажка».
Именно, оценила иронию Маша и провела меня на пятый этаж, позвонив в звонок.
Дверь открыла пожилая женщина лет семидесяти, Раиса Ивановна. Мне предназначалась дальняя комната с видом во двор, а вот ванную комнату, кухню и туалет надо было делить с хозяйкой.
Ну вот, располагайся, Дима, избегая неловких разговоров, Маша начала прощаться. Я очень рада была тебя видеть. А сейчас мне пора бежать.
Маша, нежно сказал я, дотронувшись до ее руки.
Не надо, Дим. Много времени прошлои у меня есть молодой человек.
Ясно, растерянно, но в то же время обвинительно воскликнул я. Извини.
Сейчас мне и правда пора. Добро пожаловать в Москву! прокричала она уходя.
Я остался в коридоре один и, проводив взглядом Машу, вернулся в свою комнату. Разбор чемоданов почти полностью занял оставшийся вечер. Внутри шкафа, занимавшего добрую часть моей каморки, я нашел какие-то старые книги, фотографии высокого стройного офицера и большой немецкой овчарки, подписанной снизу как «Скиф». На другой полке меня встречало воинство лягушек всех мастей и размеров: хрустальные, глиняные, деревянные лягушата задорно лупоглазили на меня, словно предупреждая, что неотступно бдят за новым постояльцем.
Интересная коллекция! Эти две полки я оставил как есть и занял оставшиеся. Вечер клонился к закату, и желудок требовал подкрепления. С интересом изучая квартиру, я заглянул на кухню. Привычная мне обстановка: каждый уголок пространства задействован на максимум, повсюду расставлены бутылки с Бог весть какими жидкостями внутри, внизу соленья, вверху приправы. На плите стояла огромная алюминиевая не иначе как еще советская кастрюля с какой-то бурлящей кашей внутри.
На кухню вошла хозяйка.
Раиса Ивановна, а что это? поинтересовался я, указывая на кастрюлю.
Так это каша, незатейливо ответила она.
А можно я ее попробую? Не ел весь день.
Женщина удивительно приподняла бровь и поглядела на меня.
Если хочешь, то бери.
Я с благодарностью налил себе целую тарелку и съел ее в один присест.
Очень вкусно! Спасибо вам огромное!
Да ладно, уж за такое точно не благодари, она надела легкую куртку, взяла огромную кастрюлю и вышла с ней во двор.
Недоумевая, я стал ждать возвращения Раисы Ивановны, попутно изучая кухню. Вернулась она минут через десять с опустевшей кастрюлей.
Как видишь, добавки больше нет, Дима, всё съели, с непроницаемым видом женщина стала мыть посуду.
А кто съел-то? поинтересовался я.
Так собаки и съели, кто же еще. Я варю им кашу и кормлю каждый понедельник, невозмутимо ответила Раиса.
Я поперхнулся.
А почему вы мне не сказали?
Так ты и не спрашивал. Ты был голоден, попросил каши, а молодым людям я никогда еще не отказывала, она весело подмигнула мне.
Я смотрел на нее, недоумевая, что происходит.
Да не переживай ты так, я добавляю в эту кашу только крупы трех видов. У собак шерсть от них прямо лоснится! наконец она не выдержала и засмеялась.
Я, пожалуй, пойду, тихо сказал я и вышел из кухни.
В своей комнате я открыл телефон с непрочитанным сообщением от Марии.
Я забыла предупредить: у хозяйки квартиры крайне своеобразное чувство юмора. Она очень любит смеяться и пошло шутить. Но, я уверена, вы подружитесь. Это добрейшая, уникальная женщина!
Да уж, сказал я в темноте. Пойти и поискать новое жилье, что ли?
На столе, у самой кровати, я заметил меленького лягушонка, весело улыбающегося мне и раздувающего могучие щеки. Как он там очутился, я не знал.
Это тебе, Дима, в знак нашего знакомства, пропела Раиса Ивановна из коридора.
Я усмехнулся и положил подарок в карман. Так и прошел мой первый день в Москве. Я разложил вещи, позвонил домой, выставил любимые книги и фотографии, а затем, дабы проветриться, еще раз спустился в метро. Блинчик был на той же станции, что и с утра. Мой друг явно узнал меня и обрадовался новой порции человеческих ласк.
А я сегодня собачью еду ел, представляешь? сообщил я ему. И даже понравилось Постараюсь принести и тебе как-нибудь, будем выживать вместе.
Блинчик яростно завилял хвостом. В компании с бездомной собакой я и встретил ночь, доехав домой под самое закрытие метро и уснув замертво.
Интерлюдия 3. Давид
Лето, по обыкновению, я проводил в Ереване либо в отдаленных селениях, на плантациях отца. Мне нравилась первозданная простота обычных работников; повзрослев, я назову это скорее эмоциональной сбалансированностью способностью порой просто не думать о том, на что ты не в силах повлиять, и концентрироваться на том, что от тебя истинно зависит. Я научился этому именно у тех обычных людей, что окружали меня в летние каникулы.
А еще я всем сердцем любил горы: чувствовал их зов, их душу и пение; ощущал, как какая-то нечеловеческая, мистическая сила тревожит, выдавливает каменные глыбы, что миллионы лет покоились в толще земли, куда-то вверх, сила хаотичная и непокорная. Стоя на любой из горных троп, я грезил, словно сам расту, подчиняясь этой немыслимой мощи.
Интересно, с подростковым размахом думал я, если ад существует где-то там, под землей, то наличие гор не верный ли признак? Где-то внизу должны быть огромные пещеры для грешников, которые томятся в огне. И каждая новая гора говорит о том, что под ней появилась пещера для обреченных душ, и излишки земли проступили наружу в виде гор немое доказательство происходящего в недрах земли.
До жути страшно. Но все это там, внизу, размышлял я, и оно вовсе не имеет отношения ко мне, вечно молодому мужчине, которому предстоит сделать немало хорошего и сложного, чтобы никогда не спускаться вниз и не познать подземный мир на собственной шкуре.
* * *
Подростками мы любили изучать каждый закоулок местных гор, а я в особенности.
Неужели вам не интересно, откуда берутся все эти ручьи и реки? недоумевал я, когда остальные парни отказывались лезть в непроглядные дали. Ведь вся эта вода появляется не просто так! Я чувствую, у каждого ручья есть свой вкус, и хочу узнать, почему именно так. Почему Девичий ручей такой бирюзовый? А почему Безымянный ручей такой вкусный?