Шатилов Александр - Пленники чести стр 10.

С высокого холма трое мальчишек наблюдали за этой процессией: за гробом шёл священник, почти вровень с ним шагал Алексей Николаевич, за ним шли супруги Симпли, потом Карл Феликсович, Павел Егорович, за ним, чуть приотстав, Александр Иванович и Наталья Всеволодовна. Сразу за наследниками следовал небольшой оркестр, игравший траурный марш, редко попадая в ноты. А за оркестром тянулась толпа из соседей, слуг и просто тех, кто знал покойного. Всё было скромно, без тени помпезности, и казалось какой-то зловещей репетицией, но никак не теми похоронами, которых был достоин господин Уилсон.

Ветер дул прямо в лицо участникам похоронной процессии, старался сорвать с них шляпы и растрепать плащи. Солнце так и не показалось из-за плотных тёмных облаков, того и гляди должен был начаться дождь, способный превратить сельскую дорогу в непроходимое болото. Голые деревья, убранные опустошённые поля всё казалось безжизненным и мрачным. Наконец процессия, миновав небольшой мост старинной кладки, прибыла к высокой белой церкви. За нею начиналось старое кладбище, где покоились все представители рода Уилсонов, а так же их верные слуги. Это царство мёртвых, окружённое старинной каменной оградой, никогда не отличалось особой приветливостью, а в такой день и вовсе выглядело устрашающе. Между серых каменных надгробий в самом центре кладбища была вырыта глубокая яма.

Священник снова прочёл молитву. Родственники, одетые в траур, подобно стаи чёрных ворон, выстроились в линию и нехотя слушали слова святого отца.

 Может, мы откроем крышку гроба,  тихо предложил Павел Егорович,  надо всё-таки попрощаться с покойным.

 О нет, Павел Егорович,  возразила госпожа Симпли,  этого делать совершенно не надо, я не переношу вид мёртвого тела. Вы ведь не хотите, чтобы мне здесь сделалось дурно?

 Да, уже можно забить крышку!  поспешно выкрикнул Алексей Николаевич, обращаясь к слугам.

Крышку забили. Громко взвыли медные трубы, фальшивя и дребезжа. Гроб бережно подняли, затем под звук траурного марша на верёвках опустили в вечный покой. При этом Наталья горько заплакала, склонившись к плечу Александра Ивановича. Павел Егорович бросил горсть земли в яму, затем это сделал Александр, и Наталья дрожащей рукой тоже бросила горсть земли, потом Альфред, слуги и соседи господина Уилсона. Господа же стояли чуть поодаль, отвернувшись, словно ничего не замечая. Лопаты мерно стучали, звонко ударяясь о глину и камни. Яма постепенно наполнялась землёй. Когда могила была зарыта, и над ней вырос небольшой холм, в изголовье вбили резной деревянный крест с табличкой. Ещё немного постояв, люди стали расходиться, ведь начал накрапывать дождь и вновь поднялся холодный ветер.

 Во дворе стоит каменный памятник с тумбой для могилы господина Уилсона,  сказал дворецкий.

 Зачем покойнику памятник? Он и крестом с табличкой обойдётся,  заявила в ответ госпожа Симпли.

Услышав такие слова, Наталья Всеволодовна чуть не упала в обморок, но Александр поддержал её. Между тем, господа поспешили отправиться к замку, поскольку стоять дольше они не желали. Их разговоры были далеки от похорон, ибо насущные мелочные заботы беспокоили их куда более чем думы о вечном. Вслед за господами двинулся и священник.

 Святой отец, зачем вы идёте с нами? Поминки это чисто семейное дело,  сказал господин Симпли.

 Я был приглашён на похороны,  начал священник.

 Что, разве, святой отец, никто не умер больше во всей округе?  громко спросил Карл Феликсович, на что удивлённый священник только покачал головой.  Ну и ступайте тогда в храм, пока нет покойников, помолитесь о душе нашего почившего дядюшки,  с усмешкой продолжал он, в упор глядя на священника.

 Никогда бы не подумал, что у такого добродетельного христианина может быть столь бесноватое потомство,  сказал священник Альфреду, стараясь отойти подальше от господ.

 Я тоже,  буркнул дворецкий,  ни за что не стану прислуживать этим хамам.

 Ты можешь служить мне или Наталье Всеволодовне,  предложил Александр Иванович, услышав эти слова.

 Благодарю, ваша милость, но я порядком устал от работы. Я уже не молод. Я планирую в скором времени оставить службу, как это ни трудно мне сделать после стольких лет. У меня есть домик в Бастерхилле, туда я уеду, и буду жить со своей женой Розой,  с горечью отвечал Альфред.

При выходе с кладбища Александр заметил нищего, закутанного в жалкие обноски, поверх которых был накинут старый изношенный серый плащ. Несчастный кротко стоял у самой ограды, опираясь на костыль, и протягивал иссохшую костлявую руку с глиняной кружкой. Лицо его скрывал капюшон, а горло было замотано грязной тряпкой, что, по всей видимости, должно было скрыть уродство нужды от глаз господ прохожих. Он был сгорблен и слегка покачивался при сильных порывов ветра, дрожа от холода.

 Какая гадость,  презрительно произнёс Алексей Николаевич, проходя мимо.

Александр Иванович подошел к нищему и положил в его кружку медный пятак.

 Спасибо, добрый человек,  прохрипел нищий, спеша спрятать монету за пазуху.

Его голос показался поручику очень знакомым и вызвал странное волнение. Александр прошёл несколько шагов вперёд, обернулся, но нищего уже не было на прежнем месте, словно бы он сквозь землю провалился. Горе и чувство великой несправедливости, вызванное последними событиями, захватили его разум, и он много думал обо всём, что видел и слышал накануне, пытаясь представить, что ждёт его впереди. Он взял Наталью под руку и старался утешить её, как мог, но девушка всё плакала, и он тоже был готов пролить слёзы, но всячески удерживал себя, сочтя, что это будет недостойными офицера.

Замок в этот день выглядел особенно мрачно и угрюмо. Все слуги разошлись по домам или, если идти было некуда, сидели по своим комнатам. Прежний хозяин умер, а новый ещё не успел объявиться, поэтому и некому было прислуживать. Всё опустело и замерло, словно вместе с господином Уилсоном ушло и всё его достояние. В большой столовой с занавешенными зеркалами был накрыт длинный стол. Спустя полтора часа Альфред и ещё один слуга, Борис, подавали еду. На стене висел парадный портрет Михаила Эдуардовича Уилсона, перевязанный чёрной лентой. Господа сидели строго и мрачно, подобные пантеону богов подземного мира, одетые во всё чёрное. В их глазах горел жадный огонёк, вызванный фантазиями о собственном беспечном будущем. Но, как и подобает в такие минуты, все старались показать, что озабочены лишь событиями этого дня. Они потребовали себе много вина и еды, чтобы, как они выразились, заглушить боль утраты.

 Когда я была маленькой девочкой,  сказала госпожа Симпли, указывая на портрет,  я пририсовывала всем этим скучным лицам в рамках рога, уши и усы.

Александру Ивановичу и Наталье Всеволодовне стало не по себе от этой фразы, ведь никто из них даже и не помышлял о таком надругательстве над собственной фамилией: воспитание привило им исключительное почтение к предкам. А между тем госпожа Симпли собиралась отпустить очередную остроту, связанную со своим детством, но тут вмешался Борис, который был человеком простым и прямодушным.

 Простите, госпожа, но не могут же все люди на свете быть похожими на вас,  сказал он, с улыбкой наливая ей бокал вина.

 Хам!  вскрикнула опешившая леди, не обращая внимания на сдавленные улыбки и смех окружающих.  Как ты смеешь говорить такое! Я сгною тебя на скотном дворе!

 Ещё не известно, станете ли вы владелицей этого замка и всех его окрестностей, так что не спешите, Елизавета Прохоровна,  сказал Павел Егорович, заступаясь за остроумного слугу.