Всего за 164 руб. Купить полную версию
Постойте, кажется, я что-то начал вспоминать. Этот город Это же Урал?
Вот сейчас приедешь, и всё расскажешь, как есть, остановил его Хаким. Наше дело доставить тебя в целости и сохранности.
Путник немного осмелел.
Куда доставить? Сейчас-то хотя бы скажите, куда вы меня везёте?
В Твердыню, парень. Первый Периметр, слыхал о таком? Он в центре Второго.
Нет, признался Ник.
Да он селянин, что вы паритесь! впервые за долгое время подал голос Серж. Потому и тырить всякое барахло полез в этот рынок.
Хаким прикрикнул на водителя.
Ты давай за дорогой следи! Много ты селян видел. Селяне так не одеваются. И базар у них другой.
Откуда пальто, парниша? спросил Артур, тыкнув в плечо Нику.
Не знаю Мне кажется, оно всегда было моим.
Да нет, он стопудово шпион, сказал куда-то в сторону Артур. Таких пальто у нас не производят. Ничего, Первый Отдел мозги прочистит.
Его снова посадили в машину, и повезли по Внутреннему городу.
Ника тянуло в сон
I. Соната. Эпизод 3. Табу жителей бункера (б)
* * *
Кто-то хлестал его по щекам, а вставать так не хотелось.
Проснулся, Безымянный.
Безымянный. Вот как его теперь зовут.
Ладошки, которыми его хлестали, казались по-детски пухлыми и мохнатыми. Вокруг было очень холодно и пахло чем-то сырым, но, тем не менее, складывалось ощущение, что он попал куда-то домой, в уютный домашний уголок. Новый орган чувств не то эхолот, не то какое-то странное тактильное зрение подсказал, что слева и справа над ним находятся два тёплых живых существа.
Вставай, Безымянный, пропищал кто-то другой.
Судя по гулкому эху, они находились в каком-то небольшом пустом помещении. Он попытался открыть глаза, но ничего не увидел то ли он ослеп, то ли просто вблизи не было ни одного источника света. Конечности свело лёгкой судорогой, и постепенно они стали оживать.
Где я?
Свой голос показался тонким и каким-то детским.
Долго ты проспал, дружище, сказал первый. Ты в бункере. Шестой отсек.
Говорят, при нём еще все ходили зрячие, подсказал второй голос.
Ничего. Сначала наощупь, потом привыкнет.
Страшное дело оказаться в конце концов слепым. Он всегда боялся темноты, а тем более тех, кто может скрываться в ней. Безымянный ощупал себя, и испугался ещё больше. Лицо покрывала короткая шерсть, уши были немного больше человеческих, а вместо носа оказался хобот! Снова хобот. Безымянный аж подскочил от удивления это было одновременно и жутковато, и необычно.
Путник почувствовал, насколько развитым стало осязание и обоняние. Повёл хоботом налево, откуда доносился голос первого. Похоже, учиться пользоваться дополнительной конечностью не пришлось инстинкты были привязаны к новому телу. Наткнулся на чьё-то лицо и ощупал глаза скрывала какая-то ткань, брови были густые, а подбородок морщинистый.
Я Ворчун. А рядом Лысый. Запомни запахи.
Лицо Лысого на ощупь оказалось костлявым и худым, на глазах тоже была повязка. Раз все носят повязки, видимо, дело вовсе не в слепоте, а в каком-то странном правиле.
И что теперь делать? поинтересовался Безымянный.
Вождь сказал, что пора тебя разбудить, сказал Ворчун. Ты один из Спящих. Я всю жизнь следил за тобой. Ты спал с тех самых пор, как холодильник был включен, много поколений тому назад.
Лысый подсказал:
Спячка. Анабиоз.
Нет ничего хуже хоботов, вдруг вспомнились ему чьи-то слова. Правда, подумал он, новая конечность совсем не похожа на хоботы хоботунов и слонотавров, которых он видел во сне, поэтому
Стоп. Во сне? А где ещё он мог видеть всех этих существ?
Сначала вспомнилось падение с водопада. Такое чувство, что оно ему приснилось, или было настолько давно, что осталось в памяти как тусклый, неявный образ. Потом медленно из глубины сознания вылезли воспоминания обо всех трёх предыдущих мирах, лица спутников и предметы.
Беглец. Путник. Путешественник. Ник. Шпион? Спящий. Кто он теперь, на самом деле?
Безымянный ущипнул себя за руку и ойкнул было очень больно, значит, теперь точно не спит. Хорошо, пусть предыдущие миры приснились, подумал он. Тогда ничего удивительного в огромных песочных часах, слоноподобных существах, больших городах и прочей сюрреалистической ерунде. Хотя выглядит немного странно судя по воспоминаниям, прошлые ландшафты и образы тоже воспринимались им как нечто реальное и настоящее. И если это всё было сном, то что было до сна?
А мы кто? Хоботуны?
Нет, усмехнулся Ворчун. Хоботуны, как и люди, наши далёкие предки. Они все вымерли сорок поколений назад. Мы намного меньше их, мы нюхачи. Семнадцатый выводок шестого отсека.
Нюхачи. Родственники слоновых как будто преследуют Ника.
Ему подсунули какую-то не то картонку, не то фанерку. Лысый схватил его руку и стал водить по выпуклостям на поверхности, комментируя:
Видишь? Вот шестой отсек. Вот пятый, вот седьмой. Вот главный коридор, там другие кланы. Туда выходить только группами, и без молодняка это первый запрет.
Война? смекнул Безымянный, выдернув руку из захвата.
Зачем?! пропищал Лысый. Соперничество. Простое соперничество.
Соперничество за еду, понял Безымянный, и сразу ощутил жуткий голод.
Здесь везде темно? спросил он и попытался пойти куда-то в сторону.
Нет, сказал Ворчун и, схватив Безымянного за руку, принялся водить по какой-то другой картонке. Вот карта отсека. Кое-где светло, например, вот тут, и вот здесь. Но видеть друг друга всё равно всем нельзя это тоже очень важный запрет. Сейчас наденем тебе повязку на глаза и выйдем из холодильника. Будем искать еду.
Поиск еды был основным видом занятий и, собственно, главной целью жизни нюхачей. Других целей было немного борьба за выживание, разведка новых территорий и охрана имеющихся, и, конечно, сохранение численности популяции.
Шестой отсек был огромным. Чтобы обежать все два десятка комнат, залов и коридоров, требовалось не меньше шести часов. Каковы были размеры всего бункера, оставалось только гадать.
Время отсчитывали большие старые часы с кукушкой, находящиеся в покоях вождя. Хранение времени было одной из обязанностей предводителя семнадцатого выводка. Любой из клана мог подойти и спросить его, который час, а он отвечал.
Обо всём этом болтал по дороге из холодильника Лысый, когда они шли гуськом, по холодному кафелю вдоль шершавой стенки коридора. Безымянному стало весело бег с повязкой на глазах напоминало детскую игру в жмурки, в которую он играл когда-то очень давно. Соблазн снять повязку и оглядеться был велик, но нарушать запреты в первый же день пробуждения не хотелось.
Тело казалось удивительно лёгким и сильным, а стена огромной, ледяной и шершавой, хотя в коридоре было теплее, чем в холодильнике, где он пришёл в сознание. Безымянный остановился и подпрыгнул, прыжок получился вдвое выше его роста. Интересно, сколько он в высоту? Наверняка полметра, а то и меньше.