Награни Ана - Девушка из стекла стр 7.

В другой раз Бриджит подговорила Сару вынуть мою спортивную форму из шкафчика в раздевалке, вымочить ее в унитазе, а затем вернуть обратно. Форма пролежала в шкафчике неделю, и, когда я открыла его, чтобы переодеться к занятию, я почувствовала такое зловоние, что меня едва не стошнило, как и стоявшую рядом одноклассницу. По такому случаю в раздевалку даже пожаловал тренер Картер. Войдя, он тут же зажал нос двумя пальцами и поморщился.

Бриджит, его любимая ученица, тут же начала жаловаться, что я совершенно не моюсь, и моя форма воняет так, будто ее носила не девочка, а горный тролль, и что ей тяжело находиться одном помещении с такой грязнулей. Закончила она свою тираду тем, что этим запахом можно даже отравиться, будто слезоточивым газом или чем-то вроде, и вообще она пожалуется отцу. Лицо тренера Картера во время монолога Бриджит оставалось бесстрастным, он лишь иногда делал короткие вдохи ртом, продолжая придерживать ноздри пальцами, и чем больше Бриджит развивала тему, тем плотнее он зажимал нос. В конце концов он строго посмотрел на меня и, попросив принимать душ после тренировки, пулей вылетел из раздевалки. Хохот одноклассниц разносился по всему полю, и я не сомневалась, что его услышали даже в главном здании школы.

Никто не хотел ощутить на себе гнев самопровозглашенной принцессы школы и ее свиты. И если кто-либо не хотел открыто вступать со мной в конфликт  читайте, просто обзывать и смеяться,  им приходилось просто делать вид, что меня не существует. Так продолжалось несколько лет, вплоть до старшей школы. Я очень надеялась, что с возрастом в красивой голове Бриджит Десфиладо увеличится количество извилин и она перестанет меня донимать, но мечты имеют противное свойство не сбываться. Так произошло и с нашей враждой. Если большинство учащихся и одноклассников продолжили меня не замечать по инерции, но прекратили открытые оскорбления и насмешки, то Бриджит и ее компании это не касалось.

В воображении я часто рисовала картины возмездия: как колко отвечаю Бриджит на оскорбления, остроумно парирую очередную нелепую сплетню или надеваю ей на голову рюкзак, в очередной раз выброшенный в урну. Но ни на что из этого мне катастрофически не хватало смелости; казалось, это качество умерло вместе с надеждой на возвращение отца и поддержку мамы в трудную минуту. А возможно, я не была смелой с самого начала? Может быть, я была рождена для того, чтобы стать тенью, пылинкой, отзвуком в пустой комнате.

Единственный человек, который поддерживал меня,  брат Майки. Достигнув того возраста, когда он мог понимать, что с его сестрой произошло что-то нехорошее, он утешал меня. Говорил, что все образуется, забудется и что самое прекрасное, что есть на белом свете,  это моя улыбка, и он будет безмерно счастлив, если я прямо в эту минуту перестану плакать, подарю ему этот легкий изгиб уголков губ, и мы пойдем играть во двор или кататься на велосипедах. Так и происходило.

При воспоминании о Майки в душе защемила тоска, я старалась как могла спрятать эмоции в самый дальний ящик, ни за что их не выпускать, не давать надежде на его возвращение померкнуть. Я знала, что он справится, и не давала себе даже секунды в этом усомниться, раз за разом затыкая навязчивый голос в голове, который нашептывал: «Может, ты никогда больше его не увидишь?»

Я мотнула головой, отгоняя неприятные мысли. Что бы сейчас сказал Майки, если бы узнал, что я позволяю неуверенности, будто червю, заползать в мысли? Он бы велел отбросить их. Что бы он сказал, если бы я сообщила ему, что у меня спустя годы унижений и гонений появилась одна-единственная, чуть забрезжившая на горизонте возможность утереть Бриджит нос, разозлить ее, пусть и на несколько минут? Он бы посоветовал сделать это немедленно.

Я выпрямилась и преодолела последние ступеньки на пути к первому этажу. Так тому и быть, стоит хотя бы раз в жизни не потерять возможность пообщаться с парнем мечты, а между делом разозлить главную задиру, портившую мне жизнь с пятого класса.

По пути в столовую я прошла мимо большого зеркала и даже решила заглянуть в него, чтобы немного привести себя в порядок. На меня смотрела перепуганная девушка с большими, красными от недосыпа глазами, красными же щеками, которые предательски выдавали эмоции. Красная толстовка помялась, хотя я сомневалась, что это случилось только сегодня, страшно предположить, сколько она пролежала на полу в углу комнаты. Я потянула кофту за ворот и принюхалась, мне же еще рядом с Гарри сидеть, не хотелось подтверждать кличку вонючка, данную мне после того происшествия в раздевалке.

Я вздохнула, понимая, что внешний вид, за которым я не следила уже несколько лет, уж точно не улучшится, если я попытаюсь пригладить торчащие в разные стороны русые волосы и стряхнуть пылинки с черных джинсов. Ссутулившись, я побрела по узкому коридору к закрытым дверям столовой. Я подумала, что Гарри решил просто уйти домой и даже не заходил сюда, это облегчило бы мою участь, избавив от необходимости в смущении завтракать вместе с ним. Чем ближе я подходила к столовой, тем больше таяла моя решимость, она, как кубики льда на солнце, растворялась, превращаясь в текучую лужицу прохладного и липкого страха.

Я услышала голос Гарри за дверью и схватилась за ручку одной из створок, заставляя себя войти. Но кто-то опередил меня. Дверь резко распахнулась навстречу, потные и холодные пальцы соскользнули с ручки. Я почувствовала мощный толчок тяжелой деревянной двери, который пришелся аккурат в район груди.

Глава 4. Сам Гарри Томпсон идет со мной в столовую!

Тело по инерции совершило полет к противоположной стене, и я врезалась позвоночником в бетон. Шея, расслабившаяся в непроизвольном полете, отклонилась назад, и я стукнулась затылком. По ощущениям череп будто раскололся надвое, в глазах потемнело, и я уже второй раз за день сползла на пол.

 Вероника!  услышала я голос Гарри Томпсона в окружавшей меня темноте.

В ушах звенело, и я пыталась поднять отяжелевшую голову, чтобы посмотреть на него. Но та будто налилась свинцом, и я уронила ее на грудь, стараясь дышать спокойно.

 Вероника!

Я услышала осторожные шаги и шорох одежды, будто кто-то присел рядом. Затем мягкая, теплая рука отодвинула волосы с моего лба, и темнота вокруг начала рассеиваться. Я попыталась открыть глаза.

 Посмотри на меня, пожалуйста,  попросил парень.

Я покачала головой. Сейчас даже такое простое действие представлялось совершенно невыполнимым. Он осторожно взял меня за подбородок и приподнял его, я снова попыталась разлепить глаза и сфокусировать взгляд, на этот раз получилось гораздо лучше. Я увидела лицо Гарри Томпсона, нависшего прямо надо мной, и ту самую морщинку, которая пролегала между его бровями, когда он задумывался.

 Так, сейчас мы проведем тот самый тест, который много раз видели в фильмах. Я буду показывать тебе пальцы, а ты скажешь, сколько их, договорились?

Я мотнула головой, надеясь, что он поймет мой знак согласия, и это действие отозвалось неприятной пульсацией внутри черепной коробки. Гарри показал три пальца:

 Сколько пальцев я показываю?  Он засмеялся:  Ты не представляешь, как я мечтал это когда-нибудь сказать.

 Три,  прохрипела я.

Он удовлетворенно кивнул и поднял всю пятерню, широко расставив пальцы:

 А сейчас?

 Пять,  ответила я, эти слова дались немного легче предыдущих, но горло жутко саднило. Срочно нужно было выпить стакан воды.

 Отлично,  просиял Гарри.  Я, конечно, не врач, но, похоже, все в порядке. Давай я помогу тебе встать. Подозреваю, в этот раз будет немножко труднее, чем десять минут назад, но ты справишься, верно?