Всего за 364.9 руб. Купить полную версию
Затем, что прельстившись тобой. Очень уж ты гладкая миндалина у меня. Ну, отвечай же: все в Боровичском уезде такие?
Да почем же мне-то знать!
Дура, что так хозяину отвечаешь, своей выгоды не понимаешь. А ты отвечай: «У нас, мол, девки все корявые, а я одна такая удалась». Как тебя по отчеству-то звать?
Да зачем вам? Хозяева батрачных девок по отчеству не величают.
А почем ты знаешь, может статься, у меня такой состав в голове, что я из тебя хочу и не батрачную сделать? Ты не можешь видеть моего воображения. Ну, как отца-то звать?
Гаврилой.
Ардальон Сергеев похлопал ладонью около себя по лавке и сказал:
Ну, поди сюда, Арина Гавриловна, сядь со мной рядышком.
Ну вот Зачем же это?.. Вовсе это даже напрасно. Вы там сидите, а я здесь буду сидеть, пробормотала Арина, стараясь не смотреть на хозяина.
Иди же сюда, коли хозяин тебе приказывает! повторил Ардальон Сергеев.
Вовсе это даже и не хозяйское дело. Хозяин должен работу приказывать.
А вот как ты придешь да рядышком сядешь, я тебе и работу прикажу.
Приказывайте оттуда.
Чудная девка! Да ежели я так не могу. Иди сюда.
Арина не шевелилась. Ардальон Сергеев продолжал:
И что это у вас за извадка артачиться, коли хозяин хочет свою ласковость доказать.
Да не нужно мне вашей ласковости.
Вот как! А я еще три рубля дал для посылки в деревню!
За это спасибо, за это я благодарна, век буду помнить и заслужу, что вы на голодуху моим тятеньке с маменькой дали, а баловать зачем же!
Да ведь я могу и отнять, коли так.
Арина молчала и сделала серьезное лицо.
И отниму. Как пить дать, отниму продолжал Ардальон Сергеев.
Не сделаете вы это, господин хозяин; вы добренький, сказала Арина.
Нет, сделаю.
Ну, ин воля ваша, хозяйская.
Арина вздохнула, хозяин помолчал и произнес:
Садись, Арина Гавриловна, рядышком! Остальному женскому полу по пятиалтынному в день у меня расчет, а тебе по двугривенному считать буду, а потом даже еще прибавлю вот до чего ты мне люба.
Арина сидела вся съежившись, терла левую руку выше локтя ладонью правой и не смотрела на хозяина. После некоторой паузы она проговорила:
Да что вы так уж очень к девке-то ластитесь? Холостой, что ли, или вдовый?
Все мы здесь в Питере холостые.
Ну а в деревне-то жена все-таки есть?
Еще бы не быть. В деревне хозяйство, дом. При хозяйстве без бабы невозможно. И жена есть, и дети есть, скрывать не буду.
Ну, вот видите. А вы к чужой девке ластитесь. Как это даже неладно.
Неладно! Что ж поделаешь, коли девка по нраву пришлась! Очень уж ты распрекрасна.
Бросьте, нехорошо.
Да что «нехорошо»! Зачем такая миндалина уродилась?
Такую матушка родила.
Вот матери-то за это три рубля и пошлешь, которые я дал. Садись ближе, рядушком.
Да полно вам.
Чаепитие продолжалось, а Арина все еще сидела на своем месте, против хозяина. Выпито уже было чашек по пяти. Хозяин налил еще. От усердного питья горячего чая и от волнения пот с него лил градом. Разговор пресекся. Раза два, впрочем, Ардальон Сергеев произносил: «Дуры вы, девки, не можете своей выгоды понимать» и опять умолкал. Сначала он отирал лицо рукавом рубахи, но пот на лице выступал все сильнее и сильнее.
Ух, запарился! проговорил он наконец. Подай-ка мне, умница Аришенька, полотенце, чтобы утираться. Вон на гвозде висит.
Ариша поднялась с места и отправилась за полотенцем, сняла его с гвоздя и поднесла к Ардальону Сергееву. Тот взглянул на Арину, улыбнулся во всю ширину лица и вместе с полотенцем схватил и ее за руки.
Ну, чтой-то! Оставьте, пожалуйста Пустите, заговорила она, вырывая свои руки.
Пущу. Дай только в уста сахарные поцеловать.
Нет, нет Не желаю я этого!
Арина замотала головой. Ардальон Сергеев хотел ее поцеловать силой, но, мускулистая, мощная, она рванулась с такой силой, что вырвала свои руки, отбежала к дверям избы и стала в отдалении.
Ардальон Сергеев опустил руки и не двигался.
Ну, девка! Да что от поцелования-то тебя убыло бы, что ли! сказал он. Ну, сядь хоть рядушком со мной, сядь Потешь хозяина.
Арина молчала. На глазах ее показались слезы.
Экая упрямая лошадь! проговорил Ардальон Сергеев и бросился по направлению к ней.
Арина выскочила из избы на огород. Хозяин остановился на пороге избы и погрозил ей пальцем.
Ну ладно, коли так проговорил он, нахмурив брови. Коли бы ты для нас, то и я бы для тебя А так как ты не хотела уважить хозяина, то и хозяин будет теперь с тобой на другой манер. Смотри у меня, курносая!
Арина продолжала стоять на огороде. Она плакала. Хозяин еще раз погрозил ей, на сей раз уже кулаком, и, сердито захлопнув двери, скрылся в избе.
X
Обратно идти в избу, где остался хозяин, Арина не решалась и тихо направилась к парникам, у которых работали другие бабы и девки. К парникам она шла медленно. Глаза ее были заплаканы. Она фыркала и утиралась мякотью голой красной руки, выглядывающей из засученного выше локтя рукава ситцевого платья. Акулина, сидя на корточках, полола салат в парнике. Арина подошла к ней, Акулина взглянула на ее заплаканные глаза и удивленно спросила:
Что такое стряслось? О чем это ты?
Да так, ни о чем, отвечала Арина, стараясь улыбнуться.
Нет, в самом деле? продолжала Акулина. Или о доме раздумалась, о тятеньке с маменькой взгрустнула?
Да просто так упорствовала Арина, не желая сказать причину своих слез при посторонних, так как на ее слезы обратили внимание и другие бабы, работавшие у парников вместе с Акулиной, а также и работник Спиридон.
Слыша ответ Арины, он улыбнулся и сказал:
Да ведь у девок, знамо дело, глаза на мокром месте растут вот она и плачет.
Нет, врешь, не на мокром месте. Меня чтобы в слезы вдарить, много надо. Я не слезливая, отвечала Арина, присев на угол открытого парника.
Ну, о матери взгрустнулось. Это видно. Стыдись, матка, реветь. Ведь не махонькая, проговорила Акулина.
Вовсе даже и не о матери. Что мне мать! Она не померла. Хозяин вон дал мне даже три рубля, чтоб в деревню ей послать.
Да что ты! удивился Спиридон. Чем же это ты ему так угодила? Ведь он ни девкам, ни бабам, которые ежели в поденщине, никогда вперед не дает.
Арина помолчала и дала ответ:
А мне дал. Сам дал. Сначала я просила, он отказал, а потом взял да и дал сам. Да дать-то дал, а теперь пристает, целоваться ко мне лезет.
Вот как! Ну, так, так Порядок известный. Теперича я понимаю. На это его взять. Он у нас бабник известный, произнес Спиридон.
Акулина вспыхнула.
Обидеть, что ли, захотел? спросила она.
Да не обидеть, а просто целоваться лезет и пристает, а я этого не желаю. Чаем меня сейчас с собою поил, леденцами потчевал, три рубля дал.
Ну, так, так Это правильно. Он у нас смазливых девок не пропускает. Это верно, продолжал Спиридон. Летось трем девкам уважение делал.
Какое же тут уважение, коли за руки хватается и проходу не дает. Для чего он это? Чего он лезет? Кабы он не был хозяин, то я с ним по-свойски бы, а то ведь я хозяина по сусалам смазать не могу.
Наволадожские девки и бабы, работавшие на огороде уже с неделю, стали хихикать и перешептываться между собой. Наконец одна пожилая баба произнесла:
Дура ты, девка-то, вот что Своей выгоды не понимаешь. Ему потрафить, так из него можно веревки вить вот он какой.
Зачем? Зачем, Домнушка, такие слова? Арина у нас девушка небалованая, встрепенулась Акулина. Она себя соблюдает.
И, мать! Соблюдением здесь в Питере ничего не возьмешь. Опять скажу: дура девка.
Учи, учи еще! вспыхнула Акулина.
А то что же?.. продолжала Домна. В прошлом году он вот также на одну вашу боровичскую распалился, так та его, не будь глупа, кругом обошла. Он ей и ситцу, и сапоги, и миткалю на рубахи, да, окроме того, пропил с ней рублей двадцать. Клавдией звать. Может, знаешь.
Мало ли у нас в Боровичском есть путаных девок, а Арина не таковская.
Первое время все не таковские, улыбалась Домна.
Нет, уж ты, милая, так не разговаривай. Нехорошо так.