Всего за 364.9 руб. Купить полную версию
Шагай У меня, девушка, живот подвело. Хлебца поесть надо. Вот даве мимо лавочки-то шли Разыщем эту лавочку, купим себе хлебца, поедим и пойдем на Никольский рынок.
Лавочка вскоре была найдена, хоть и не та, которую Акулина и Арина видели раньше. Она была на шоссе в деревянном расписном доме. В окна лавочки виднелись чайные чашки, расставленные на подоконниках, апельсины и лимоны, положенные на рюмки. Тут же лежали большие ситные белые хлебы.
Эх, ситники-то важные! слегка облизнулась Арина при виде ситных хлебов.
До ситников ли нам, милая, теперь! оборвала ее Акулина. Дай бог и черным-то хлебом зобы набить.
Да ведь я, Акулинушка, только так Я знаю, я понимаю. Такие ли наши капиталы, чтобы ситный хлеб есть! Быть бы живу.
У крыльца лавочки стояли две крестьянские телеги, из которых торчало что-то увязанное в рогожи. Разнузданные лохматые лошаденки ели сено, положенное прямо на землю. Сами владельцы этих телег мужик и баба сидели на крыльце и уписывали с бумаги изрезанную на куски астраханскую селедку, заедая ее хлебом. Акулина и Арина зашли в лавку и, купив себе три фунта хлеба, уселись тут же на крыльце и стали жадно пожирать хлеб. Проезжие мужик и баба, съев селедку, принялись пить квас, который им вынес в жестяном ковше лавочный мальчишка. Арина соблазнилась квасом и спросила бабу:
А почем здесь, тетенька, квас? Мы не здешние, так не знаем.
Да вот на копейку-то даже не полный ковш дали. Здесь все дорого, отвечала баба.
Кваску-то, Акулинушка, на копейку все-таки купим, шепнула Арина Акулине.
Эка ты, девка, лакомка, посмотрю я на тебя, пробормотала Акулина. Ну, да уж ладно, купим. Вот только хлеб дожуем.
Проезжая баба, посмотрев на Акулину и Арину, спросила их, откуда они, куда идут, и, узнав всю подноготную, сказала:
Трудно ноне в Питере насчет заработков. Да и рано вы пришли в Питер насчет заработков. Надо бы позже, так к началу мая месяца. Конечно, вы от голодухи, но все же лучше было бы до Еремея-то Запрягальника промаячить.
Нам бы хоть какую-нибудь работу, проговорила Арина. Мы вот на Никольский рынок пойдем, так зарываться не станем. На огород так на огород, поломойничать так поломойничать, на фабрику так на фабрику.
От Никольского рынка, милая, на фабрики не берут. Там либо на огород рядят, либо в прислуги.
Ну, в прислуги.
А ты делать-то что-либо по домашеству умеешь ли? Ведь в прислуги берут, так тоже спрашивают, чтоб все умела, что около господ требуется.
Уезжая от лавочки, мужик и баба рассказали Акулине и Арине, как пройти к Никольскому рынку. Напившись квасу, Акулина и Арина отправились в путь. По дороге им попались еще два-три огорода. Они заходили на них, но там жили только хозяева с двумя-тремя работниками, которые и исполняли первоначальные весенние огородные работы. Женщин же работниц покуда еще не требовалось.
Только часу в четвертом дня пришли Акулина и Арина к Никольскому рынку и расположились под навесом на скамейке среди десятка баб и мужиков, так же, как и они, ожидающих найма. Акулина и Арина были сильно уставши. Сегодня им пришлось пробродить более десяти верст.
XVI
Как только Акулина с Ариной появились под навесом около Никольского рынка, на них тотчас же было обращено внимание всех присутствовавших там мужчин и женщин. Все начали коситься на них и осматривать их с ног до головы.
А бабья-то-таки подваливает, произнес рослый старик-носильщик типа николаевских солдат с пробритым, начинающим порастать седой щетиной подбородком, и кивнул на Акулину и Арину бродячему сапожнику, чинившему ему сапог. Так как один сапог был у сапожника, то носильщик вследствие этого был на одну ногу бос. Одет он был в рваную кожаную куртку, опоясанную в несколько раз толстою веревкой, на одном конце которой висел кожаный набитый мочалой тюфячок для ношения тяжести на голове. Сапожник, постукивавший молотком по подошве сапога, отвечал:
Да, брат, голодуха-то не свой брат. Из всех щелей лезут. Страсть, что этой самой бабы нынешним летом в Питер припрет. Ведь вот наши, тверские, еще не тронулись, а и наши полезут. Вы каковские, сестрицы, будете? спросил он Акулину и Арину.
Боровичские, Новгородской губернии, милый человек.
Пешком в Питер-то пришли?
Ино пешком, ино по железной дороге.
Так. Порядок известный. Многие ноне из-за голодухи пешком придут.
Разговор пресекся. Находившаяся под навесом баба-торговка, продававшая с лотка соленую рыбу и хлеб, крикнула Акулине и Арине:
Трески, тресочки, умницы! Рыбки с хлебцем позоблить не хотите ли?
Обедали уж, благодарим покорно, отвечала Акулина.
А ты так, без обеда поешь. Ох, чтой-то у меня ноне за покупатели скупые! И десяти фунтов рыбы с утра не продала.
Продай в долг без отдачи, так куплю, а то на какие шиши, коли вот я второй день без найма здесь сижу! откликнулась пожилая баба с головой закутанной в серый байковый платок.
Плохи наймы-то, милая? спросила бабу в платке Акулина.
Да, почитай, что никто не рядит, а вот уж я со вчерашнего сижу. За четыре рубля бы, кажись, в месяц на своем горячем куда-нибудь в кухарки пошла.
Господи Иисусе! Да что же это так?
Такое время. Время теперь такое плохое для найма. Всякая прислуга перед Пасхой на месте крепится и не соскакивает с места, чтобы подарок на праздник заполучить. Разве уж которую сами хозяева прогонят за пьянство. Да перед праздником-то и не пьянствуют, а все тише воды ниже травы.
А непременно трафишь прислугой, а не на огород?
На огород не могу. Там пропалывать, так надо либо на корточках сидеть, либо на коленках стоять, а у меня в коленках ломота и слабы они. Застудила я, милая, ноги себе нынешней зимой, на плоту белье полоскавши. Зиму-то всю поденно по стиркам проходила ну и застудила.
Зиму-то тутотка в Питере жила?
В Питере. Я уж с прошлого лета из деревни: тверские мы. Вдова я, милая. Все жила в деревне, муж по летам на барках ходил, а я дома хозяйством занималась, а вот как муж два года тому назад около вешнего Николы утонул с барки все хозяйство у нас по деревне прахом пошло. Сдала я свою девочку невестке Девочка у меня по шестому году Сдала я девочку невестке, а сама в Питер на заработки Да, плохо, очень плохо А ведь вот придется в конце мая или деньги на паспорт в деревню посылать, или здесь отсрочку брать. А денег-то, люди говорят, надо три рубля да на больничное рубль. Откуда четыре рубля взять?
Вместо ответа Акулина только покачала головой. Через минуту она спросила бабу:
Ну а как наймы на огород?
Да тоже плохо. Сегодня вот я с утра здесь сижу, ни один хозяин не приходил и не спрашивал. Рано ведь еще на огород-то. Огород так, к примеру, около Николина дня.
Спаси, Господи, и помилуй! ужаснулась Акулина и прибавила: А мы ведь вот с этой девушкой на огород трафим.
Коли ежели на город трафите, то надо самим по огородам походить, да поспрашать. Ноне все сами ходят. Хозяева-огородники до Николина дня сюда редко заглядывают.
Да уж ходили мы, умница, по огородам-то, но все неудачно.
Работы нет? Ну вот А здесь еще неудачнее сидеть будете. Здесь теперь место вот какое: здесь место стряпушье, кому ежели в стряпки или по поломойной части, а насчет огорода это после Пасхи.
Ариша, слышишь? окликнула Акулина девушку, которая сидела, грустно опустя голову и задумавшись.
Слышу, слышу, Акулинушка отвечала та и прибавила, обращаясь к бабе в платке: Да нам, милушка, покуда хоть бы и по поломойной части работки найти. Нам только бы живу быть.
По поломойной части работа наклевывается. Теперь время передпраздничное. Все по квартирам чистятся и полы и окна моют. Даве утречком приходили, рядили. С пяток женщин ушло на работу поденно, а я не могу, не могу я, милая, по полу ползать, потому у меня ноги застужены. Еще один пол понатужиться и вымыть туда-сюда, а так чтобы целый день с утра до вечера, согнувшись, по полам мочалкой елозить этого не могу.