Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
Царица по преданию вышивала покров собственноручно и, следует полагать, стремилась к воссозданию правдивого облика своего ребёнка. Если внимательно приглядеться к изображению умершего, то становятся очевидными позднейшие легендарные «напластования»: знаменитое «старое ожерельицо» на шее царевича не вышито изначально, а просто прикреплено поверху к ткани. Это означает, что в 1592 году про историю с коварными убийцами и ожерельицем никто, в том числе и мать Дмитрия, ещё не был наслышан. В правую руку покойного царевича вложен свиток с молитвой, а левая осталась пуста никаких орешков, ножей или платочков в ней нет. Вообще, трудно себе представить, чтобы в подлинное захоронение члена царской семьи посмели положить какую-либо еду или запачканные кровью вещи.
Тело изначально поместили в каменный гроб если легенда права, то сам гроб был старый, а надгробная плита вытесана заново. Через несколько лет останки царевича, по всей видимости, тайно спрятали «в печуре» или в каком-то ином месте, «предав земле» в закрытых аркасолиях обыкновенно хоронили без каких-либо гробов. На пол насыпали некоторое количество земли или строительного мусора, на него клали тело умершего и засыпали сверху землёй или глиной. Ниша была полностью замурована и, видимо, не расписана снаружи, как обычно полагалось, что делало захоронение достаточно незаметным.
Единственным указанием на место могилы тогда мог бы быть надгробный иконостас, в который входили как минимум три иконы мерная, домашняя молельная и посмертная. Предположительно первый надгробный иконостас царевича включал в себя икону Троицы, так как угличская писцовая книга 1678 года зафиксировала её наличие в Преображенском соборе рядом с образом царевича Дмитрия «в молении» очевидно, это имелась ввиду посмертная икона: «Да в церкви у правого столба образ живоначальныя Троицы, в молении благоверный царевич князь Димитрий с принесением в киоте»106. Обе иконы имели непосредственное отношение к месту захоронения, так как были расположены именно в той стороне собора, где в тайной «печюре» находилось погребение. Троица могла быть домашней молельной иконой царевича, которая оставалась в Угличе или была возвращена вместе с ракой из Москвы с места перезахоронения, где осталась мерная икона. Из трёх указанных икон две сохранились до наших дней, конечно, в надгробном иконостасе их могло быть больше, но восстановить их реальное количество и содержание сейчас не представляется возможным.
Меньше чем через год в марте 1592 года по Угличу прошла вторая волна кровавой трагедии, освященной именем царевича Дмитрия. Город был залит кровью казнённых и опустошён. Уцелевшие в репрессиях ушли в Сибирь на вечное поселение107. Углич заселили новыми, пришлыми людьми, и свидетелей событий 15 мая 1591 года в городе уже почти не осталось. Про царевича Дмитрия постепенно забыли. Видимо, надгробный иконостас не посмели разместить прямо над могилой и из подклета вынесли иконы просто в церковь. Из-за этого угличане забыли даже место захоронения злополучного последнего сына Ивана Грозного.
«Блаженный отрок»
Забвение было искусственным и потому почти полным. Современники Угличского дела были весьма немногословны и не любопытны по понятным причинам. А участники свершившейся драмы были не заинтересованы в реанимации прежних, опасных для жизни, воспоминаний. Через небольшой промежуток времени оказалось, что только Мария Нагая, т.е. инокиня Марфа, и ее братья могут что-то сказать о внешности царевича. Как же он выглядел?
Первые официальные иконописные изображения Дмитрия (см. посмертную икону с Дмитрием Солунским) были сделаны вскоре после его смерти, положив начало определённой традиции его изображения, которая продержалась почти без изменений до канонизации в 1605 году.
Разумеется, первые изображения делались под наблюдением, если не самостоятельно Марией Нагой, имевшей прекрасный художественный вкус, собственный авторский стиль и весьма искушенной в золотошвейном искусстве. Её мастерской, созданной в Горицком монастыре, принадлежал надгробный покров 1592 г., сделанный в ссылке к годовщине гибели сына и сохранившийся лишь на фотографии 1900 года знаменитого Прокудина-Горского. Фактически это первый портрет самого царевича. Высокое качество фотографии позволяет изучить его в деталях при большом увеличении, но сам покров более исследованиям недоступен. Артефакт исчез из музея Углича в 20-х годах, когда коллекции распродавались за рубеж, с целью получения средств на мировую пролетарскую революцию.
Известно, что Марию Нагую неоднократно расспрашивали о внешности её покойного сына и также известно, что она представляла убедительные доказательства того, что люди, выдававшие себя за царевича, таковыми не являлись. Что же это были за уникальные особенности внешности у ребёнка, которые могли позволить идентифицировать его уже взрослого через десятилетия? Достаточно посмотреть собственные фотографии в 12 классе школы и почти каждый убедится, что сходство со взрослым 20-30-летним человеком у такого маленького ребенка весьма приблизительное, особенно у мужчин. В такой ситуации точно опознать можно только по резко индивидуальным чертам лица, которые не меняются с возрастом. И царевич такими особенностями внешности обладал.
Углич. Надгробный покров, изготовленный мастерской Марии Нагой к годовщине смерти царевича. 1592 г. Утрачен в 1920-х гг. Фото Прокудина-Горского 1900 г.108
Из сохранившихся артефактов можно указать на два: посмертную икону царевича и крышку раки109 1630-х гг., которые должны иметь некое портретное сходство с оригиналом и на которых лицо Дмитрия можно детально рассмотреть. Безусловно, рисунок иконы вполне схематичен, наполнен символами и не гарантировал сохранение реального облика человека, но, в то же время, даже в рамках довольно жёсткой ритуальной схемы индивидуальные черты царевича средневековый художник сумел передать.
Вернемся к портретным изображениям, обработанным компьютером: они оба на иконе и рельеф раки не противоречат портрету на покрове и представляют мальчика круглолицым с очень пухлыми щеками, полукруглыми бровями. У него вьющиеся волосы, низко посаженные уши, острый и, в то же время, «проваленный» назад подбородок и слегка отвисшая нижняя губа. Но специфическим лицо ребенка делают заметно выдающиеся вперед из орбит глаза, которые изобразили все без исключения художники-иконописцы и скульптор раки.
Очень выпуклые, широко открытые глаза на иконах всегда подчеркивались особыми складками снизу и сверху. Ранние иконы XVI XVII вв., написанные под контролем его матери, всегда рисуют Дмитрия темноглазым, темноволосым и смуглолицым. Это позволяет предположить о наличии у него тяжелого аутоимунного заболевания диффузного токсического зоба или базедовой
Царевич Димитрий Иоаннович. Царский титулярник 1672 г.110
болезни. Именно это заболевание вызывает увеличение глаз (экзофтальм) и общую отечность органов зрения. При токсическом зобе глаза широко раскрываются, становятся выпуклыми из-за постоянного отека окружающих тканей. В дополнение к этому тяжелая эпилепсия могла придать им свинцово-серый блеск. Как в последствии станет очевидно заболевание было наследственным по линии матери: ранние иконы показывают цвет лица Дмитрия как очень темный это может быть следствием именно продолжительного течения базедовой болезни, делающей кожу смуглой. Именно таким его описал со слов очевидцев аугсбургский торговец Георг Паэрле: «голландский аптекарь Аренд Клаузенд, бывший 40 лет при царских аптеках, свидетельствовал, что он видал истинного Дмитрия ещё младенцем, что младенец был так же смугл, как и мать его, Мария Фёдоровна То же самое говорила благородная Лифляндка фон-Тизенгаузен, которая безотлучно находилась при царице-матери, видела Дмитрия мёртвым в Угличе и присутствовала на его погребении»111