Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
Совершенно парадоксально изображение лиц духовных митрополита Крутицкого Геласия и, очевидно, настоятеля собора справа от одра. Традиционно на миниатюрах похоронного обряда царской семьи рисовали каждение во время панихиды. Очевидно, что у тела царевича каждения не было, и только один из священников митрополит Геласий (изображённый более высокой фигурой) читает молитву с поднятыми руками. Второй священник возможно духовник царевича «Спаской соборной священник»103 поп Степан104 не повторяет жест митрополита. Все остальные присутствующие не имеют такой молитвенной позы, следовательно, участия в ней не принимают. Такое необычное «небрежение» обрядом могло диктоваться только очень серьезными причинами: одной из них могло быть убеждение, что царевич самоубийца. Такой «статус» проблема в православном миропонимании, так как никаких обрядов и никаких похорон, тем более по «царскому чину», быть просто не могло. Фактически, царевича невозможно было положить даже рядом с церковью. Единственным выходом в такой ситуации могли стать скрытые от чужих глаз похороны и скрытое захоронение, которое невозможно было бы легко найти.
Погребение «в печюре церковныя стены» -аркасолии также не являлось обычным для царской семьи. Никто из ближайших кровных родственников Дмитрия по отцу в нескольких поколениях не был похоронен таким образом. Но такой обряд был распространен в северо-западной Руси, где традиционно удельных князей хоронили в высоких церковных подклетах, которые в старом угличском соборе были, к тому же, двухэтажными. Аркасолий представлял собой нишу с закруглённым верхом в стене собора, обычный размер которой был примерно 2 х 0,6 м. Захоронение могло быть открытым не замурованным в стене, полузакрытым заложенным до половины высоты ниши или закрытым полностью заложенным специальной стенкой снаружи и иногда залитым раствором.
Первым угличским князем, похороненным таким способом был, очевидно, Роман Владимирович, умерший 3 февраля 1285 года. В 1487 году его мощи были найдены во время перестройки собора «на основании соборныя великия каменныя Преображения Господня церкви в лето 6995 месяца октября в 1 день». Аркасолий Романа Владимировича был закрытым, так как летопись относит находку захоронения к случайностям, т.е. наличие могилы в стенке фундамента было на момент перестройки совершенно не очевидно. Останки были перемещены в каменный саркофаг и поставлены в новом соборе, из-за чего сильно пострадали в пожаре во время польского нашествия. Примечательно, что в связи с постройкой нового храма летопись не упоминает о находках захоронений других угличских князей, находившихся в подклетах старого собора. Видимо, они также были похоронены в закрытых нишах, и просто их могилы не были повреждены и таким образом найдены во время нового строительства. Любопытно, что и в процессе переноса и перестройки Преображенского собора уже в петровские времена не было ни одного упоминания о найденных древних захоронениях, хотя угличский княжеский некрополь даже к моменту гибели царевича Дмитрия уже существовал более 300 лет.
Обряд подготовки тела ребёнка к захоронению в великокняжеских семьях специально не исследовался, но известно, что покойного обмывали водой близкие родственники и обряжали в соответствующие социальному статусу одежды. Детей старались одеть ярко и богато. Особенно ценилась красная или белая погребальная обувь, шитая из одного куска кожи без подметок. Саван обычно изготавливался из итальянской камки и закрывал всего покойника целиком, так, чтобы никакая часть тела не была видна. Часто умершего перевязывали специальными жгутами или веревками. Украшений и ювелирных изделий в XVI веке на покойниках не много, и даже могло не быть нательных крестиков (они появятся в захоронениях на 100 лет позже). Каких-либо игрушек или предметов обихода в гроб не клали. Царский некрополь Архангельского собора дает почти аскетическую картину погребального инвентаря из всех мужских захоронений братьев и отца царевича Дмитрия извлекли только специальные сосуды. Их применяли после отпевания в церкви, когда тело крестообразно поливали елеем, а остатки масла в этих сосудах помещали в гроб покойного. Но для детских захоронений этот обряд был необязательным.
Похороны царевича в Угличе. Миниатюра из Жития страстотерпца царевича Димитрия из собрания П. М. Третьякова105
Особым обрядом похорон был «плач великий». Для демонстрации народного горя нанимались специальные люди обычно этим промыслом занимались целыми деревнями в обязанность которых входило кричать, рыдать, рвать на себе одежду, царапать себе лицо и тело до крови. В современном представлении эта «должность» вполне женская, но в средневековом городе наемными плакальщиками были в такой же степени и мужчины (эта традиция продержалась до конца XIX века и исчезла только с революцией). Работа считалась очень выгодной, и допускались к ней люди почти состоятельные только те, кто имел свою обувь. Перед похоронами плакальщиков раздевали и выдавали им чистую черную или синюю одежду, а снятые пожитки везли на кладбище, где по окончании работы они сдавали «костюмы» и забирали обратно собственные вещи. Но обувь традиционно должна была быть своя. Количество нанятых зависело от знатности покойника, и на княжеских похоронах их могли быть десятки.
Умершего из царской семьи выносили из дома и несли до церкви в санях или специальных деревянных колодах (гробах, вытесанных из целикового ствола дерева), люд попроще в деревянном сколоченном гробе или на одре (плоском прямоугольном щите из досок) под «плач великий». После отпевания в церкви, мертвому давали в руку бумагу с заупокойной молитвой и везли на кладбище «с жалостными слезами» также в санях или деревянном гробе, там перекладывали в отдельностоящий каменный саркофаг или хоронили в подготовленном аркасолии в церковной стене, где замуровывали кирпичной кладкой и тогда саркофаг не требовался.
23 мая 1591 года царевич Дмитрий был похоронен в подклете Спасо-Преображенского собора. Летописец утверждает, что он сразу же был положен в аркасолии с южной стороны самом почетном месте, но некоторые факты вызывают сомнения в том, что все происходило именно так.
На фотографии ниже надгробный покров царевича, который был вышит и прислан в Углич из Николо-Выксинского монастыря его матерью к годовщине его смерти. Он должен был возлагаться на саркофаг или раку умершего во время ежегодных поминовений. Следовательно, каменный саркофаг не был замурован в стену подклета еще в 1592 году и стоял среди других княжеских захоронений открыто, и покров мог использоваться, как полагается в качестве надгробного покрывала в дни памяти. Останки, вынув из каменного гроба, упрятали «в печюру» позже, видимо, по приказу царя Бориса Годунова или при Лжедмитрии I, желая спасти от уничтожения. Скорее всего, это произошло в 1605 году во время острого конфликта Отрепьева «царя Дмитрия Ивановича» с Марией Фёдоровной из-за перезахоронения в Угличе подложного «поповского сына» на обычном кладбище. Именно она инструктировала комиссию митрополита Филарета о тайном месте захоронения настоящего царевича в «печюре», которое быстро нашли в отличие от нетленного «некрадомого сокровища», захороненного в другом месте. Характерно, что и в «Тетради Филарета» не говорится о разборке каменных стен или фундаментов Преображенского собора во время поисков, митрополит и его сподвижники выкопали гроб из земли, хотя никаких земляных могил в подклете не было обнаружено даже современными археологами.