Всего за 400 руб. Купить полную версию
Отец часто говорил, что я его любимая дочь. Хорошо, что я решила не брать за норму его понимание любви, а стала искать свое. Как мне кажется, если ты любишь человека, то не будешь терроризировать его. Сделаешь все для того, чтобы твой ребенок чувствовал себя в безопасности, а не станешь главным монстром в его ночных кошмарах.
Это, кстати, не просто красноречивое выражение. К сожалению, долгие годы во снах ко мне приходил не зайчик с гостинцами, а пьяный отец. Меня преследовали ночные кошмары. В университете на одной из лекций по клинической психологии я узнала, что такие сны называются флешбэками и относятся к проявлениям посттравматического стрессового расстройства.
Флешбэки это яркие неожиданные воспоминания наяву или, как в моем случае, повторяющиеся сны, которые с точностью до детали воспроизводят то, что ты видел в жизни. То, что травмировало тебя. Я видела дебоши пьяного отца, проживала их снова и снова. Хлопки дверью, от которых вздрагиваешь всем телом. Нечеловеческие вопли, которые порождают страх: «А вдруг в следующую минуту он схватится за нож?». Я не знаю, могло это случиться на самом деле или нет, но детскому мозгу казалось именно так. Кроме этого, я боялась, что с отцом что-то случится. Этот страх был более чем обоснован: будучи в невменяемом состоянии, отец много раз получал травмы из-за падений, «избиения» кулаками печи или по другим причинам.
Эти детские воспоминания приходили ко мне во снах во взрослой жизни. Сейчас их нет ушли после психотерапии, причем специально над кошмарами мы с психологом не работали. Видимо, это последствие растворилось само, когда была устранена главная причина подавленный страх и травма.
Вернемся в детство. Иногда мать уезжала к бабушке на несколько дней в другой район, а я оставалась наедине с монстром. Это были более тихие запои как я уже отметила, ко мне отец не проявлял открытой агрессии, почти вся его злоба была адресована матери. Но в дни, когда мы оставались вдвоем, он тоже бил посуду, хлопал дверями, не давал спать и орал вещи, которые я не хочу называть. Если коротко и литературно, то суть такая: «Ненавижу твою мать и всю ее семью. В гробу их всех я видел». Последняя фраза цитата отца без каких-либо изменений. Знаете, как это можно перевести на детский язык? «Ненавижу половину тебя», потому что ребенок идентифицирует себя с обоими родителями и воспринимает себя как 50% мамы и 50% папы. Если папа говорит, что ненавидит маму, то ребенок это запоминает так: «Ненавижу половину тебя. В гробу ее вижу». Все это происходит бессознательно, поэтому если в будущем этот ребенок не увлечется психологией и не пойдет к психологу в личную терапию, то для него может так и остаться загадкой: откуда же взялось плохое отношение к себе, непринятие себя и нежелание жить. А причина вот она. Или, как в моем случае, одна из причин.
Как это ни странно, в подобных днях наедине с отцом я разглядела один плюс можно было спокойно бегать по свиданиям. Я знала, что он забудет обо мне, потеряется в днях и датах, а значит, не будет названивать мне можно спокойно гулять. Например, в один из таких вечеров я ушла на встречу с будущим мужем.
Но на этом моя радость заканчивалась, и снова приходил страх. Оставаясь вдвоем с отцом, я боялась, что он устроит пожар или приведет кого-то в дом Однажды подобное было. Тогда сестры еще ходили в школу и жили с нами. Мне было примерно 6 лет, а сестрам около 15 и 16 лет. Мать уехала к бабушке, мы остались вчетвером: я, сестры и отец. К нему пришел собутыльник, который в какой-то момент полез к сестре с поцелуями. Это происходило на моих глазах. Помню, как она покраснела, смутилась и отстранилась, а потом сестры пошли прятаться в баню и на всякий случай прихватили меня с собой. Не знаю, сколько мы там сидели, но в тот день все закончилось хорошо. Мы переждали «бурю» и вернулись в дом. Позже по «доброй традиции» мы со смехом вспоминали заигрывающее «девчооонкииии», раздававшееся из-за двери бани.
Чаще отец пил один, этот случай исключение из правила. Однако страх, что произойдет что-то плохое, сопровождал меня всегда. Я боялась, что случится убийство, самоубийство, драка, несчастный случай или что-то еще. И всегда оставляла запас бдительности на случай, если и в мой адрес пробудится открытая агрессия. Я не исключала этого, ведь действия невменяемого человека сложно прогнозировать.
В «репертуаре» отца было два «спектакля»:
«Я ненавижу твою мать. Она отвратительная жена и хозяйка». Сейчас я понимаю, что этот спектакль включал в себя несколько актов со сценами алкогольного бреда ревности. А в детстве я не понимала, что происходит, и мне было противно слушать то, что говорит отец.
«Разведка». В армии отец был разведчиком и, как мне кажется, заработал там ПТСР посттравматическое стрессовое расстройство. Смесь алкогольной зависимости и ПТСР страшная вещь. Когда отец пил, в какой-то момент его всегда «перекрывало» и он начинал играть в «войнушку». Для нас с сестрами это даже было показателем того, на какой стадии опьянения и на каком этапе «выступления» отец находится. «О, разведка в ход пошла», шутили мы.
Сейчас я знаю, что алкоголь растормаживает нервную систему, а потому из подсознания начинает активно выходить все подавленное. Говоря простыми словами, в состоянии алкогольного опьянения отец отыгрывал свои травмы. Но это я понимаю сейчас, а в детстве мне было страшно, и я не понимала, почему папа машет ногами перед лицом мамы, изображает, как бегает с автоматом, орет что-то бессвязное и рассказывает мне, как выдавливать человеку глаза. Не знаю, чем последнее было для отца фантазией, воспоминанием или пьяным бредом но я помню, что он учил меня этому (в целях самообороны если что, делай так и еще вот так).
В последнем акте «Разведки», перед тем, как главный герой «вырубится», всегда шла его истерика. А мои ненависть и страх по отношению к отцу сменялись жалостью. Причем в детстве и раннем подростковом возрасте это была именно жалость, желание как-то помочь папе. В старшем подростковом возрасте жалость приобрела другой оттенок: «Ты жалок». То есть стала похожа на презрение и отвращение. С привкусом стыда и вины за то, что я так отношусь к папе.
Спустя годы, все вышеперечисленное я также видела в своих снах-флешбэках. Находясь в 30 км от дома, в котором это происходило, я продолжала переживать страх снова и снова. Чаще это были флешбэки, но иногда абстрактные ночные кошмары. Например, снилось, что я от кого-то убегаю, кто-то пытается убить меня. Еще были сны, из которых я помнила только одно: черный человек (силуэт). Но почему-то именно они оказывались самыми пугающими, после них мне было особенно сложно прийти в себя. При помощи психотерапии я поняла, что черный силуэт был образом отца. Все эти кошмары были про него и снились почти каждую ночь.
Я просыпалась в паническом ужасе и холодном поту, с онемевшими конечностями, болью в груди и ощущением, что сердце вот-вот выпрыгнет. Иногда, наоборот, казалось, что оно вот-вот встанет, а я словно забывала дышать. Каждый раз мне требовалось время, чтобы прийти в себя, понять, где я нахожусь, и осознать, что это был сон. Иногда страх и тревога не отпускали на протяжении всего следующего дня.
Отец научил меня никому не верить и не доверять, всего бояться, полагаться только на себя, стыдиться, подавлять свои чувства. И дал предписания: не живи, не чувствуй, не сближайся. А я приняла их. Но есть и положительный момент: отец помог мне понять, какого мужчину я не хочу видеть рядом с собой.
Мать
Я знала две версии матери. Одна заботливая, поддерживающая, принимающая. Другая контролирующая, гиперопекающая, подавляющая, манипулирующая. Почти каждое мое увлечение, желание и чувство проходило через мамин фильтр. Что-то она одобряла, например, с удовольствием отдала меня в музыкальную школу. А что-то не одобряла, например, решала, с кем мне стоит дружить, а с кем не стоит.