Всего за 259.9 руб. Купить полную версию
Не вини себя, Борис, вас всего двое тут было, произнёс тихо Осокин и подошёл к пленному. Тот, как видно, только что очнулся и лёжа на спине оглядывался вокруг.
Кто таков? Как зовут? строго спросил его капитан-поручик. Будешь молчать, прямо тут порешим! Аникеев, добьёшь гада?
Так точно, ваше благородие! рявкнул сержант, выхватывая тесак. Да я его прямо здесь на лапшу постругаю!
Трое егерей повисли на нём, пытаясь изо всех сил удержать.
И правда ведь постругает! проговорил Осокин. Вы его человека, вы его лучшего друга тут только что убили! И верно, чего с тобой возиться, отдать этому егерю и дело с концом!
No! You can't kill me![6] No! прокричал лежащий и, судорожно семеня ногами, попытался отползти. А Аникеев и правда уже рвался к нему изо всех сил. Сейчас он играл свою роль совершенно бессознательно, жаждая мести и крови врага.
На помощь подбежали ещё два егеря, и теперь они впятером удерживали разъярённого сержанта.
По-русски говори! По-русски! Не понимаю я тебя! Ну-у! рявкнул Осокин, наклонившись над пленным.
Меня не убить! Нельзя убить! прокричал тот. Я Джон Вилсон, я есть подданный британский империй. Я находится под защита короля Георг III. Вас всех наказать, вас всех повесить за меня!
Ну ты, сволочь британская! процедил сквозь зубы капитан-поручик. Это хорошо, что по-нашему понимаешь. А теперь слушай меня внимательно! Мы взяли тебя с оружием в руках, Джон Вилсон! Ты стрелял в солдат Российской империи, желая им смерти. Мы с твоей страной сейчас не воюем, и поверь мне, она с превеликим удовольствием от тебя откажется, сославшись на то, что ты действовал тут, на нашей земле, по своей личной прихоти. Скажу тебе даже больше. Тебя свои же, Джон, зарежут и потом выкинут за борт судна как неудачника, провалившего дело, и как ненужного свидетеля. А твой хозяин будет только рад, если узнает, что мы тебя сами вздёрнули на суку во-он того дерева, Осокин кивнул на росшую неподалёку раскидистую иву. Зачем ему неприятности по дипломатической линии? Зачем ему такая обуза, как ты?! Так что ты труп, Джон Вилсон. Будешь упорствовать сейчас, отдам ему, кивнул он на Аникеева, или я сам тебя вздёрну. Начнёшь хитрить позже, отдадим твоим, и тогда они тебя сами же прикончат. Понял меня или нет, Джон Вилсон?! прокричал он, глядя пристально в глаза британцу.
Yes, судорожно вздохнув, прошептал тот.
Не слышу! По-русски говори! рявкнул Осокин.
Да, я понять, я понять вас, сэр, закивал тот. Только вы не убивать, вы обещать, что я остаться жить
Это как ты себя вести будешь, уже спокойным голосом проговорил русский офицер. Аникеева уберите подальше, в реку его, что ли, макните, приказал он егерям. Пленного раненого перевязать, я с ним чуть позже тоже потолкую. И этому пока руки развяжите, кивнул он на британца. У меня с ним сейчас долгий разговор с глазу на глаз будет.
Пять, шесть, семь взобравшись на кучерские козлы, считал пробоины в крыше кареты адъютант Потёмкина. Девять дырок, ваша светлость!
Стоящий подле открытой двери рейс-эфенди Абдулла, прищурившись и словно бы вслушиваясь в себя, смотрел, как пучки света пересекают всё внутреннее тёмное пространство кареты. Пух от разорванных пулями подушек высыпался ему под ноги, на пол же вытекала вода из пробитой кожаной фляги.
Вы оказались правы, князь, проговорил он еле слышно. Благодарю вас за своё спасение. Я такое не забываю. Повелителю тоже будет доложено обо всём произошедшем. Полагаю, вы не будете против, если я и дальше продолжу путь в вашей карете?
Я буду только рад, эфенди, доброжелательно улыбнулся ему Потёмкин. Уверен, что следующая часть пути до Ясс будет доброй, и вам никто не помешает провести её в удобстве и полном спокойствии.
Министр иностранных дел Блистательной Порты величественно поклонился и пошёл вдоль замершей на дороге колонны. Со всех сторон его окружали спешенные сипахи и русские егеря.
Вы уверены, Генрих, что дальше нас не ожидают никакие сюрпризы? спросил стоящего рядом барона Потёмкин. В любом случае ждать тут мы дольше не можем. Обо всех обстоятельствах дела доложите мне по приезде в Яссы. Чтобы у меня там полный расклад по всему был. Ясно?
Хорошо, ваша светлость, кивнул фон Оффенберг. Будет исполнено. Мои люди уже работают над этим.
Глава 5. Ура господину подполковнику!
Оба одно и то же говорят и британец, и пруссак? поднял глаза от бумаг на барона Потёмкин.
Оба, ваша светлость, кивнул барон. Подданный британской короны Джон Вилсон прямо указывает на военного атташе при нашей ставке Джона Хобарта, как на организатора недавнего нападения. От него он получил задаток для себя и своих людей, все инструкции и карету. Он же свёл его с пруссаками, где старшим выступал денщик прусского военного атташе барона Иоганна Альбрехта фон Корфа. Пленный раненый как раз значится в слугах прусской миссии и прибыл в ставку недавно. Он, со своей стороны, тоже поведал об участии барона в организации нападения. Единственное, раненый был простым исполнителем и многого не знает. У пруссаков всё было завязано на денщике барона Корфа Гюнтере. Но он, как вы знаете, погиб на месте засады. Все люди, участвовавшие в нападении на турецкого министра, были проведены по нашим учётам при регистрации. Их хозяевам не отвертеться, ваша светлость, произнёс, глядя в глаза князю, фон Оффенберг. Прикажете готовить соответствующие бумаги?
Все бумаги по этому делу остаются у меня, произнёс глухо Потёмкин. С офицеров, участвующих в сем деле, взять письменные обязательства о неразглашении. С нижних чинов достаточно и крестика в общем формуляре. Но доведите им, что тот, кто будет болтать, уйдёт в арестантской роте за Урал навечно. Что ты смотришь, Генрих? сощурил он глаза. Тут прямой повод для войны с двумя сильнейшими державами Европы. Новой кровавой войны, а мы ещё со старой не закончили. Не время нам воевать, барон! России нужно хотя бы десять лет мира, чтобы оправиться. Матушке императрице я всё лично доложу. Если она сочтёт нужным, значит, даст ход этим бумагам, погладил он руками пухлую папку, набитую исписанными листами. В своё время. В удобное для нас. Если же нет Ну что же, мы своё дело всё равно сделали, Генри. Британский и прусский атташе отозваны на родину и под ногами больше не мешаются, турки настроены по отношению к нам достаточно дружелюбно. Причём так, что можно диктовать им свои условия, и пора уже ставить точку во всей этой войне. Как же я устал!
Князь откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.
Нездоровится мне. Сил никаких нет.
Вызвать врача, ваша светлость?! вскочил на ноги фон Оффенберг. Вам плохо?
Не нужно врача, покачал тот головой. Тут болит, Генрих, тут, душа. Тело что, оно заживёт, рана затянется, а вот когда на сердце пусто и ничего нельзя исправить, вот тогда страшно. К чему теперь всё это? Для чего все мои труды? Кто сие оценит?
Потомки, Григорий Александрович, промолвил чуть слышно барон. Как же современнику и всю громаду свершённого вами оглядеть?
Потомки, вздохнул князь. А как оно до них дойдёт? Опишут ведь борзописцы, как надо временщикам, исказят в своих памфлетах и виршах. Уже сейчас при дворе за дурной тон почитают упоминать моё имя. Императрица что, у неё своих дел громадьё, ещё и в эти дрязги лезть. Там своих пакостников сейчас хватает. На покой мне надо, вот только бы с переговорами закончить. Поселиться в Новороссии у самого моря. Среди разбитого сада и виноградников во дворце просыпаться Ладно, он тяжко вздохнул и, макнув перо в чернильницу, расправил лежащий свиток бумаги. Я своё слово держу, ты меня, Генрих, знаешь. Представления на подполковника этому Егоровскому майору и на «Владимирский крест» уйдут в Санкт-Петербург курьером сегодня же со всеми бумагами по недавнему делу. В письме государыне я поведал о нём, так что в милости она не откажет. Всех молодцев у шатра построил?