Всего за 490 руб. Купить полную версию
Такая же беспомощность охватывает вашего близкого человека, если он тяжело больной, неспособный справиться с болезнью без вашей поддержки, если он остался совершенно один в своем закрытом для посторонних мире. Но самая значимая и сильная помощь может прийти только от вас. Конечно, специалисты сыграют свою роль, но вы должны найти их, воспользоваться их навыками, создать специальные условия, при которых ваш близкий человек может выздороветь и остаться рядом с вами. Помните, никто, кроме вас, не будет бороться так решительно и с такой самоотверженностью за его благополучие. И я помогала брату, как могла.
Я всегда любовалась цветами, которые в большом количестве каждый год высаживались у нашего магазина. Нашим его называли и бабушка, и соседи, потому что он был рядом, и все покупки мы делали в нем. Моего брата Романа звали вскопать землю на больших цветочных клумбах, он прилежно горбатился два или три дня, а платили ему за эту работу продуктами с обязательной шоколадкой, которую он делил со мной пополам. Потом хозяйка магазина привозила много всякой цветочной рассады и ковырялась, высаживая только ей понятным образом эти крохотные стебелечки с корешками, заботливо поливая каждый из маленькой лейки. Когда эта кропотливая работа заканчивалась, то вид клумбы был так себе. Но уже через пару недель, хилые саженцы превращались в настоящие растения, а потом наступала пора цветения и благоухания. Романа опять звали поливать и пропалывать сорняки, и он опять получал пакетик с едой и непременной шоколадкой. Первыми всегда зацветали петунии. Они были самых разных видов, очень ярких и очень душистых. Потом зацветали и другие цветы. Они были посажены так, что всегда какие-нибудь цвели. Я любовалась ими и мечтала, что у меня тоже будет дом, а возле дома обязательно клумба с цветами. Я буду смотреть на цветы и вспоминать брата.
Не судите других, по себе не судите,
Ведь у каждого сердце своё.
Как их создал Господь, так людей и примите
Каждый пусть, как умеет, живёт.
Ирина Самарина
Детство Людмилы
Судьба бывает жестока и непредсказуема. Казалось бы, до шести лет у меня было все лучшие вещи, прекрасные игрушки, вкусные сладости. Я ни в чем не нуждалась, потому что моя мама была со мной. Она дарила мне любовь, заботу и ласку. Но в один миг всё изменилось, и моя жизнь перевернулась с ног на голову.
Я помню все мои игрушки, которые были у меня в детстве. Маме пришлось оставить их в старой квартире, когда она привезла меня с братом жить к бабушке. Тогда у меня были ощущения, что у меня что-то оторвали и выбросили. С кровью, с болью. Такую боль я чувствовала, когда обдирала коленку, и мне мазали ее йодом. Так драло и щипало, что я не могла терпеть, и из моих глаз текли горячие слезы. Так же мне было до слез больно, когда в детстве мама оставила на старой квартире мои игрушки.
Чем они были для меня? Конечно же, они были для меня живыми, это были мои друзья, с которыми я разговаривала, с которыми играла в свои наивные детские игры. Они любили и понимали меня, а я любила их. Когда я играла со своими куклами, медвежатами, я забывала обо всем, я полностью уходила в свой детский мир, в котором меня никто не ругал, меня выслушивали, меня обнимали. Мы в своих детских фантазиях ходили гулять по разным странам, мы играли в больницу, у нас было множество игр. Но самая главная и самая любимая игра была «дочки-матери».
С возрастом я поняла, что пыталась тогда, в далеком детстве, реконструировать семейные отношения, починить их в моей семье, потому что что-то было там сломано, что-то было не так. Я не понимала, не знала, как это объяснить и через игру пыталась восстановить то, чего мне не хватало. И конечно в моих играх я была мама. Я любила своих дочек и сыночков, я ухаживала за ними, кормила их кашкой, купала их, рассказывала им перед сном сказки. Я пыталась вести себя с ними так, как мне хотелось, чтобы со мной вела моя мама. Я пыталась дать моим игрушкам то, чего не хватало мне.
И вот мы уехали, а мои «детки» из моего наивного детства остались там, они были брошены. Может быть потом, уже в более взрослом возрасте я так болезненно воспринимала, отъезды мамы далеко и на долго, на годы. Я знала с детства, что такое бросить детей, я плакала и вспоминала свои куклы, их волосики и платьица, их глазки и пальчики. Мои деткиМои детки моего будущего, моего взрослого будущего, я никогда с вами так не поступлю. Моя детская рана болит до сих пор и будет болеть всегда. Может быть она немного утихнет, когда я сама стану мамой по-настоящему? Может быть она совсем заживет, когда увижу счастье и любовь в глазах своих детей?
С тех пор как мать покинула нас и ушла, мы ничего не знали о ней: ее местонахождение, с кем она находится, как живет. Отец тоже пропал. Слухи даже ходили, будто его убили. Я, еще маленькая девочка, ходила в церковь каждое воскресенье. Мне казалось, что отец жив, и я обязательно найду его. Там, в церкви, я уверовала, что смогу поговорить с ним и рассказать, как мы живем, и он нас спасет. Всегда верила в это и молилась. Я просила силы, терпение и хоть немного удачи в жизни, немного-немного везения. Церковь всегда внушала спокойствие, справедливость, умиротворенность, разумность. Интересно слушать густой и степенный голос батюшки на службе, наблюдать за его неспешными движениями рук. Всем своим видом он передавал покой, внимание и смирение перед богом. Шаг его был твердым и уверенным, а его добрый и заботливый взгляд, скрывающийся под густыми бровями, окутывал меня теплотой и заботой. После службы, верующие медленно расходились, делая свои церковные обязанности, а я подходила к иконам и изучала лица святых, прикасаясь к массивным рамам, общаясь с богом, молясь о прощении для моей матери и просив его заступиться за моего брата. Иногда я подымалась к батюшке, а он клал свою большую теплую ладонь на мою голову, перекрещивая меня второй рукой. Я с нетерпением ждала этого момента, при этом не шевелилась, и, наверное, не дышала, пока ощущала его руку на себе. Меня окутывало душевное спокойствие и мягкая, светлая радость, которую я никогда не испытывала в своей жизни. Мне казалось, будто батюшка это понимал и не убирал свою руку, пока его не отвлекали. Матушка иногда забирала меня к себе, к своим детям и благотворила нас простой, но вкусной едой. Затем мы зачитывали молитвы, а после меня мягко направляли к выходу, потому что было пора идти домой.
В девять лет, я уже прочитала много книг, хорошо училась в школе, любила математику. У бабушки в доме детских книг не было. Я с жадностью читала книги для взрослых. Бесконечные романы и небольшие повести кочевали с небольшой полки в мой рюкзак и обратно. Бабушка не замечала, дедушка был равнодушен, и я этим пользовалась. А ведь мне в этом бабушкином доме ничего не разрешалось, а за провинность меня очень жестко наказывали и даже били. Только книги их не интересовали, точнее то, что я их читаю. Я немного хитрила и одевала на книгу обложку для учебника. Сидит ребенок с учебником и прилежно учит уроки. А ребенок читает очередной роман и не понимает половины слов, но очень остро чувствует настроение каждого абзаца. На некоторых страницах я останавливалась, перечитывая снова и снова книжные сцены, которые особенно понравились. Перед сном, пока я пыталась согреться под старым одеялом, было много мыслей. Я уже в том возрасте часто засыпала с мыслями о том, как мне заработать денег. Я придумывала, что мне нужно делать, чем заниматься и как, чтобы заработать и помочь брату. Ведь он жил в таком кошмаре, и у него не было дома, как у меня. Я засыпала, а в голове у меня рождались планы. Пусть они были по-детски наивными, но думала я тогда в правильном направлении.